Феромон - Кейтлин Морган Стунич
— Обсуждения со спаренными самцами. У моего народа есть собрание каждый год накануне сезонного солнцестояния. Я говорю с другими и узнаю их обычаи.
Он обнимает меня за талию и укладывает в меха, накрывая своим телом.
Его жар, запах, текстура его кожи. Нет буквально ничего, что мне бы не нравилось. Моя сексуальная жизнь будет разрушена после этого. Даже сама мысль о том, чтобы вернуться домой и пытаться встречаться, заниматься сексом с человеческим мужчиной, вызывает у меня отвращение. Я прижимаю ладони к лицу Абраксаса, и он мурлычет для меня. Готова поспорить, что я единственное существо, которому когда-либо позволялось прикасаться к нему таким образом.
Я отхватила себе инопланетного девственника. Я настоящая охотница за невинностью.
Я фыркаю, и он трется рогами о мои волосы.
— Что такое связывающая жидкость? — шепчу я, потому что, черт возьми, я хочу знать о нем все. Каждую гребаную мелочь.
— Беспорядок, который мой член устраивает внутри тебя, — рычит он, лижа мою шею, обвивая языком мою грудь, сжимая ее силой своего языка. Он втягивает его обратно с причмокиванием острых зубов и широких, диких губ. — У твоего вида этого нет?
— Я думала, это… сперма. Семя, — я давлюсь словами, будто я школьница, а не взрослая женщина с умеренным опытом. — Это то, что происходит у человеческих мужчин.
— Ах, — он поправляет себя и тянется вниз, сжимая одну руку в тугой кулак вокруг своего нижнего члена. — Семя исходит только из этого стержня, — он поглаживает себя, пока я смотрю, сглатывая ком в горле. — Самки Асписов «доят» стержень самца только когда хотят ребенка, что бывает редко. Два или три раза за жизнь. Ты сбила меня с толку сначала. Я думал, ты искала брачный стержень во время нашего первого спаривания.
— Ты называешь меня шлюхой? — дразню я. Это должно быть шуткой, но она теряется при переводе.
Он снова наклоняет голову, изучая меня, пока его руки-крылья опускаются и хватают мои колени, раздвигая их. Я выдыхаю и таю в мехах подо мной, тело расслаблено и готово.
— Я хочу попробовать твой… брачный стержень.
У меня был только один из этих членов. Какой смысл пачкаться с инопланетянином, если я не попробую все странное дерьмо?
Он колеблется. Он хочет использовать его, я вижу это совершенно ясно.
— Редко самец получает удовольствие в нем, хотя и жаждет его использования.
— Ну, ты можешь использовать его на мне, — я говорю легкомысленно, но я также уверена, что права в этом. — Я говорю тебе, что это не сработает.
Он отпускает свой член и толкает бедра вперед, скользя длиной своего нижнего ствола между моих ног. Моя спина выгибается, когда его руки приземляются на землю над моей головой.
— Нет. Я не буду использовать его при условии, что ты веришь, что это не сработает. Я говорю тебе, что сработает. Ты самая упрямая самка, которую я когда-либо встречал — а я убил многих, кто был достаточно высокомерен, чтобы пытаться принудить меня к спариванию.
— Я сказала, используй его! — кричу я на него, тянусь вверх, чтобы схватить его за рога.
Я тяну его голову вниз, и он издает этот ужасный рык, худший из тех, что я слышала. Он совершенно и абсолютно безумный, и он активирует каждую клетку в моем теле. Я не из тех, кто сдается в большинстве случаев, но это… это полное поражение.
Абраксас использует свои руки-крылья, чтобы сорвать переводчики с обеих наших голов. Он отбрасывает их, но они приземляются в мягкость гнезда, невредимые.
Наши глаза встречаются.
А затем он входит в меня своим вторым членом.
Я победила.
Хотя не похоже на то. Похоже, что он тот, кто побеждает. Его рот подрагивает, когда он рычит на меня, проклятия или обещания на другом языке, я не уверена. Его тело дико горячее, когда он вбивается в меня, раздвигая мои мышцы с каждым толчком. Это не трудно. Он прав: в отличие от самки Асписа, я хочу этого.
Я хочу этого так сильно, что извиваюсь, что встречаю каждое его движение своим собственным.
Его второй член стоит твердо и влажно между нами, скользя по моему клитору и раздвигая мои складки с каждым движением вперед. Я хватаю ртом воздух, борясь с ошеломляющими ощущениями. Когда он весь на мне, вот так, трется своими узорами о мою обнаженную кожу, это почти чересчур. А если это только «почти», значит, это в самый раз.
Эта его тяжелая мошонка шлепает меня по заднице, полная и тугая. Мне нравится это ощущение, какая-то базовая часть меня успокаивается его жаром, его дикостью и его плодовитостью. Которая не мне принадлежит. Я выбрасываю эту мысль на обочину, где ей и место, проводя ногтями по его животу. Он мокрый то ли от влажности, то ли от пота, то ли от еще каких-то странных инопланетных феромонов, я не знаю, но мне это нравится. Мои руки скользят по его гладкой, чешуйчатой коже, когда он изгибает шею, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, руки-крылья вонзают когтистые пальцы в мои волосы.
Его язык снова вырывается наружу, проходясь по одному твердому соску, а затем по другому, заставляя меня вскрикнуть. Я не продержусь долго с этим парнем. Ни одна человеческая женщина не смогла бы. Мои чувства подвергаются атаке на всех уровнях. Я возбуждаюсь от вещей, о которых даже не знала, что они могут быть возбуждающими. Липкий мускус и запахи, и тяжелая влажность между моих бедер. Это спаривание совсем не такое, как в другие разы.
Абраксас снова кусает меня за плечо, руки сжимают мои бедра, удерживая меня на месте. Он втирает свое тело в мое, пока мое зрение не начинает мерцать по краям, звук не отключается, и я не оказываюсь в ловушке этого момента чистой неподвижности и безмятежности. Он мой, не так ли? Насколько он хочет, чтобы я была его, настолько же он и мой.
— Ты мой, — шепчу я, и это самая странная, самая чудесная вещь.
Он смеется над этим, звук вибрирует во всем моем теле изнутри наружу. Это английское слово он знает. Ожидаемо.
— Да.
Вот оно, ответ на моем родном языке. Словесное подтверждение, которое
