Израненные альфы - Ленор Роузвуд

Я вздыхаю, но что-то теплое трепещет в моей груди от их гиперопеки. Даже если это бесит до чертиков.

— Ну, раз уж мы заговорили о представлениях, Азраэль, это моя стая, — я указываю на каждого из них по очереди. — Гео, Ворон, Николай и Рыцарь.

Все тело Азраэля напрягается при слове «стая», но он его не оспаривает.

Гео делает шаг вперед, и улыбка на его небритом, покрытом шрамами лице — это одни зубы и ни капли тепла.

— Чертовски рад познакомиться с тобой, Принц Аз-мудак.

Глаза Азраэля сужаются.

— Меня зовут Азраэль.

— Я так и сказал.

Они сверлят друг друга взглядами; альфа-тестостерон в комнате настолько густой, что им можно подавиться. Низкое рокочущее рычание Рыцаря добавляет атмосферы, а Николай выглядит так, словно решает, какой жизненно важный орган удалить первым. Рука Ворона парит там, где обычно находится его пистолет.

— Как бы очаровательными я ни находила соревнования альф по измерению членов, — вмешиваюсь я прежде, чем кто-нибудь нанесет удар и спровоцирует новую волну дерьма, — я устала, и мне нужен еще один гребаный душ после инцидента в саду.

Азраэль напряженно кивает, явно борясь за то, чтобы сохранить самообладание.

— Слуги проводят тебя в мое крыло дворца.

Я выразительно смотрю на него, приподняв бровь.

Его челюсти ходят так, будто он жует стекло, но он добавляет сквозь стиснутые зубы:

— Где вы все остановитесь как мои многоуважаемые гости, разумеется.

— Как щедро, — бормочет Николай, его голос сочится сарказмом.

— Не то слово! — радостно добавляет Ворон. — Вот она, классическая сурхиирская гостеприимность!

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, прежде чем это перерастет во что-то худшее, и, конечно же, в коридоре ждет служанка. Она молодая, красивая той хрупкой красотой, которой, кажется, обладает весь персонал дворца, и она низко кланяется, когда видит меня.

— Если вы последуете за мной, почетная гостья, — говорит она мне на вриссийском с акцентом.

Я иду за ней по коридорам, которые все кажутся мне одинаковыми — мрамор, золото и шелк повторяются в бесконечных узорах. Но я все равно запоминаю повороты, отмечая выходы, окна и те двери, которые выглядят так, будто могут вести в менее оживленные места. Старые привычки от навигации по особняку моего отца, от изучения того, какие маршруты помогут мне избежать друзей Монти, когда они выпьют.

Я знаю, что за нами наблюдают. На каждом перекрестке стоят стражники, пытаясь выглядеть непринужденно, но отслеживая каждое наше движение. Слуги, мимо которых мы проходим, все останавливаются, чтобы поглазеть, перешептываясь, прикрыв рот рукой, как только мы проходим мимо. Омега со странной стаей, которая осмелилась похитить принца.

Но мне все равно.

Впервые за несколько месяцев я не бегу. Не прячусь. Не пытаюсь пережить еще один день в пустоши или лавировать в опасной политике чьей-то чужой базы.

Моя стая вместе. Все четверо моих сложных, опасных, невероятно преданных альф здесь со мной. При условии, что они не поубивают друг друга в мое отсутствие.

Служанка останавливается у двустворчатых дверей, которые еще более замысловаты, чем остальные, мимо которых мы проходили, с резным деревом и золотой инкрустацией, изображающей сцены летящих птиц.

— Апартаменты принца, — объявляет она, распахивая их.

Пространство за ними нелепо огромное. Гостиная, в которую трижды поместилась бы вся моя детская спальня, обставленная низкими диванами, шелковыми подушками и окнами, выходящими в сады. Дверные проемы ведут в то, что, должно быть, является спальнями, и через одну арку я замечаю купальню, которая зовет меня по имени.

— Если вам что-нибудь понадобится, просто позвоните, — говорит служанка, указывая на богато украшенный шнурок для звонка. — Его Высочество велел нам заботиться о каждом вашем удобстве.

— Я уверена, что велел, — бормочу я.

Я нашла его. После всего, после всей лжи, предательства и замешательства я наконец преуспела в том, ради чего пришла сюда.

Вот только я понятия, блядь, не имею, что с ним теперь делать.

Глава 37

НИКОЛАЙ

В ту секунду, когда дверь закрывается за Козимой, температура в комнате падает до такой степени, что кажется, будто здесь наступила гребаная зима.

Азраэль стоит в своей простой черной форме стражника, пытаясь выглядеть по-королевски, словно Рыцарь только что не надрал ему задницу в саду. Синяк на его челюсти уже становится фиолетовым.

Хорошо. Надеюсь, чертовски болит.

— Что ж, — говорит Ворон, вытаскивая нож, который он каким-то образом пронес мимо всех стражников, и крутя его между пальцами. — Теперь, когда богиня ушла, давайте обсудим, что бывает с принцами, которые пытаются похитить нашу омегу. Что случалось всего дважды, но если подумать, это все равно довольно высокий показатель.

Он улыбается, но это одни зубы и ни капли тепла. Такая улыбка обычно предшествует тому, что чьи-то кишки используют как серпантин на вечеринке.

— Я думаю, мы начнем с пальцев, — продолжает Ворон непринужденным тоном. — Постепенно перейдем к более важным частям. Я имею в виду, ему ведь не понадобится его член, если Козима с ним закончила, верно? — он косится на Рыцаря. — Уверен, наш гигантский дикий друг здесь голоден. Он ест людей.

Голова Рыцаря резко поворачивается к Ворону, и он издает рык, который повышается в конце, образуя явный, полный ужаса вопрос. Я так не привык к тому, что он вообще осознает происходящее вокруг, что от этого звука вздрагиваю. Значит, мне не показалось, что в последнее время он стал более разумным.

— Я не имел в виду, что скормлю тебе его член, — говорит Ворон Рыцарю, указывая на Азраэля ножом. — Эту часть мы отдадим Гео для его музея. Будет хорошо смотреться в стеклянной витрине рядом со всеми остальными трофеями.

Ага. Как мои гребаные очки, которые я наконец-то вернул.

Глаза Азраэля сужаются, но ублюдок даже не вздрагивает. Просто стоит там, словно мы все не обдумываем различные способы расчленить его и разбросать куски по всей Сурхиире.

— Можете попытаться, — ровно говорит он. — Но я думаю, вы этого не сделали по той же причине, по которой я не пытался убить никого из вас.

Рыцарь снова поворачивается к Азраэлю с тихим рычанием, на этот раз низким и угрожающим. Он разминает плечи и хрустит позвоночником, выпрямляясь во весь свой невозможный рост; его поврежденная металлическая рука искрит, а когти подергиваются, словно жаждут что-нибудь разорвать.

Желательно, самодовольную, блядь, рожу Азраэля.

— Она бы это пережила, — говорит Гео, зная, что Козима — это та причина, на которую ссылается Азраэль, хотя даже он не звучит убедительно. — В конце концов.

— Неужели? — бросает вызов Азраэль, и теперь в его глазах что-то есть. Что-то, от чего