Невеста поневоле, или как отказать дракону - Анастасия Энковская
В тот момент я понял, насколько безнадежно опоздал.
— Константин Валльтерис, — произнес храмовник, — принимаете ли вы эту женщину своей невестой, своей женой, спутницей своей жизни и матерью своего ребенка перед лицом закона, рода и высших сил?
— Да, — сказал он.
Спокойно. Без пафоса. Без красивого мужского надрыва. Так, будто другого ответа вообще не существовало.
У меня что-то оборвалось внутри.
— Алина, — продолжил храмовник, — принимаете ли вы этого мужчину своим женихом, своим мужем, спутником своей жизни и отцом своего ребенка перед лицом закона, рода и высших сил?
Она не колебалась.
Даже не на секунду.
— Да.
И вот после этого дракон во мне перестал быть тенью.
Он рванулся.
Не магией еще. Не телом. Глубже. Темным, чудовищным, ослепляющим выбросом ярости, от которого у меня помутнело в глазах. Боль, ревность, метка, унижение, потеря — все это разом слилось в один звериный, первобытный крик: нет. Не отдать. Не позволить. Не смотреть.
А потом они поцеловались.
И я сорвался.
— Нет! — крик вылетел из меня так, что храм отозвался эхом.
Громко. Жестко. Уже не по-человечески.
Все произошло сразу. Кто-то ахнул. Кто-то дернулся в сторону. Храмовник отшатнулся от алтаря. Стража у дверей схватилась за оружие слишком поздно, потому что против драконьей ярости железо — это просто плохая шутка. Воздух в храме дрогнул. Свет на миг пошел рябью. Я уже не контролировал себя до конца — чувствовал только, как сила поднимается волной, как камень под ногами отзывается, как еще немного — и все вокруг пойдет трещинами вместе со мной.
Константин мгновенно заслонил собой Алину.
Эйдан шагнул вперед, и в его лице было не испуганное старческое беспокойство, а ярость человека, который уже понял: вот оно, то самое, чего он ждал и боялся.
Но прежде, чем кто-то успел что-то сделать, Алина резко повернула голову к Косте.
И крикнула:
— Давай!
Это слово ударило по происходящему сильнее любого моего «нет».
Я не сразу понял, что она имеет в виду.
А потом пространство перед алтарем вздрогнуло.
Не так, как дрожит воздух от драконьей силы. И не так, как открываются местные ритуальные переходы, выверенные, оформленные, подчиненные чужой воле. Нет. Это было иначе. Гораздо страшнее. Гораздо древнее. Словно сама ткань мира не выдержала и распоролась от одного короткого женского приказа и того ответа, который уже жил в крови Константина.
Сначала появилась тонкая трещина света.
Потом она рванулась шире — резко, рвано, почти больно для глаз. Камень у алтаря дрогнул, воздух закрутился, полы платья Алины метнуло в сторону, кто-то из женщин закричал. Я увидел, как за этим разрывом проступает не другой зал, не сад, не магический коридор, а… комната.
Маленькая.
Светлая.
Нелепо обычная.
Небольшая квартирка. Узкий диван. Белая стена. Полка. Что-то темное на спинке стула. Настолько простое, человеческое и чуждое моему миру зрелище, что на секунду вся ярость во мне споткнулась от чистого шока.
Земля.
Их мир.
Ее мир.
Алина не растерялась ни на миг.
Схватила Костю за руку, другой рукой — Эйдана, и я только теперь понял, что все это время у них был план. Не красивый, не до конца надежный, но план. Не просто свадьба как защита. Переход. Возвращение. Уход из моего мира сразу, пока я еще не успел окончательно сорваться в то, от чего потом не отмоешься ни кровью, ни временем.
Лада метнулась первой — как молния, пятнистая, гибкая, почти слившаяся с самим разломом.
Эйдан успел только коротко бросить на меня взгляд. Не победный. Не злой. Почти тяжелый. Как на человека, которому и без того уже досталось достаточно от собственной природы.
Потом шагнул вслед за сыном и Алиной.
И уже в самую последнюю секунду она обернулась.
Не надолго. На одно дыхание. На один взгляд.
И в этом взгляде не было ни триумфа, ни ненависти. Только грусть.
Усталая. Живая. Настоящая.
Как будто она смотрела на меня уже не как на угрозу, не как на дракона, которого нужно победить, а как на человека, которого не смогла спасти от него самого — и поняла, что больше не должна даже пытаться.
Это было хуже любого проклятия.
А потом она исчезла.
Разлом схлопнулся почти сразу — резко, с сухим, режущим слух треском, будто мир зашили грубой нитью прямо по живому. Свет рванулся, дернулся и погас. Воздух осел. Ткань на алтаре перестала метаться. Колокольчик где-то сбоку звякнул уже после, нелепо, запоздало, как будто храм только теперь понял, что именно произошло.
И наступила тишина.
Такая, от которой у человека либо останавливается сердце, либо он впервые по-настоящему слышит, как оно болит.
Я стоял посреди храма и не двигался.
Вокруг были люди. Крики. Сбившееся дыхание. Испуганные храмовники. Растерянная стража. Кто-то что-то говорил, но это уже не имело значения. Потому что в ту секунду для меня существовало только одно: она ушла.
Не в другой дом.
Не под другую защиту.
Совсем.
Туда, куда я не могу пойти следом.
Туда, где для нее кончается моя власть, мой род, мой закон, моя метка, моя боль.
Дракон во мне еще бился. Еще не понимал. Не принимал. Но даже он уже чувствовал то, что я понял первым: я проиграл не сопернику. Я проиграл целому миру, который она выбрала вместо моего. И, пожалуй, это было справедливо. Я медленно опустил голову. Потом так же медленно закрыл глаза. И впервые за очень, очень долгое время мне не на что было опереться.
За день до этого
Алина
Вечер давно перешел в ночь, но мы этого почти не заметили.
В доме Эйдана вообще легко было потерять счет времени, если за столом лежали раскрытые книги, рядом дымилась уже третья по счету кружка чего-то горячего, Лада спала поперек ковра с видом существа, которому глубоко безразличны человеческие трагедии, пока они не мешают вовремя чесать ей пузо, а трое взрослых людей уже несколько часов подряд пытались вытащить из старых томов ответ на вопрос, который нормальной семье, по-хорошему, вообще не должен был бы доставаться.
Я сидела, поджав под себя одну ногу, и смотрела в страницу так долго, что буквы начали расползаться перед глазами. Костя стоял у окна с раскрытой книгой в руке, но, кажется, уже не читал, а просто
