Невеста поневоле, или как отказать дракону - Анастасия Энковская

Эйдан смотрел на меня спокойно. Без жалости. И за это я была ему почти благодарна. Жалость я бы сейчас не вынесла.

— Ты права, — сказал он. — Имеешь.

Я шумно выдохнула и уткнулась пальцами в виски.

Несколько минут никто ничего не говорил.

Огонь в камине потрескивал. Лада грела мне бок. За окном стояла темная, спокойная ночь. Ночь как ночь. Мир как мир. Только у нас на столе лежали книги, из которых следовало, что моя любовь к одному мужчине и чужая метка другого теперь могут совместными усилиями сделать из меня полубезумную героиню очень плохой легенды.

И именно в этой тишине решение пришло так быстро и так ясно, что я сама сначала не поверила.

Я подняла голову.

— Мы уйдем в мой мир.

Эйдан моргнул.

Костя тоже посмотрел на меня так, будто не был уверен, шучу я или уже все-таки окончательно вышла за пределы разумного.

— Что? — спросил он.

— Мы уйдем на Землю, — повторила я уже тверже. — Если эта гадость завязана на драконью магию, на этот мир, на его поле, на его правила, значит, там у нее не будет той силы. Или вообще не будет. Ты же сам через миры проходил. Значит, проход возможен. Значит, мы откроем разлом и уйдем.

Эйдан очень медленно выпрямился.

— Алина…

— Нет, подождите. Не перебивайте, — сказала я быстрее, пока сама не начала сомневаться. — Давайте по-честному. Здесь у нас нет нормальной жизни. Вообще. Здесь у нас Арден, метка, драконьи законы, храмы, родовые обязательства и все это бесконечное ощущение, что кто-то вот-вот снова решит за меня, как мне правильно существовать. А там… — я перевела дыхание, — там мой мир. Там можно исчезнуть. Там можно жить тихо. Там нас никто не будет искать по драконьему праву. Там не работают ваши древние мерзкие механизмы. А еще…

Я резко повернулась к Эйдану.

И тут в голове у меня щелкнуло уже окончательно.

— А еще мы омолодим вас до тридцати лет.

Эйдан посмотрел на меня так, будто я только что предложила ему лично возглавить лунную экспедицию.

— Простите?

— Вы прекрасно меня слышали, — сказала я. — Вы сами говорили, что лекарская магия продлевает жизнь, но не отменяет возраст тела. Значит, старение — это, условно говоря, проблема материи. А у нас медицина ушла вперед так далеко, что если вы попадете туда вовремя, разберетесь в системе и выучитесь заново… Господи, Эйдан, да вы же можете прожить там еще одну жизнь.

Костя уже смотрел на меня совсем иначе. Не как на женщину в панике, а как на Алину, которая только что учуяла решение и теперь вцепилась в него всеми зубами.

Я вдохновилась окончательно.

— Представьте. Вам не восемьдесят с чем-то там, а тридцать. Ну хорошо, не сразу тридцать, но условно молодой, крепкий, сильный мужчина. Вы выучитесь на врача. Нормального, современного, земного врача. С вашей головой, с вашим даром к диагностике, с вашими руками, с вашим опытом — да вы там будете ходячим абсолютным решением для всех медицинских конкурентов! У нас такие технологии, что вы сначала просто потеряете дар речи, а потом начнете требовать учебники и доступ в больницу круглосуточно.

У Эйдана дрогнули брови.

Чуть-чуть.

Но я уже заметила. И добила:

— Вы будете жить рядом с сыном. С внуком. Со мной. Лада, так и быть, тоже пойдет с вами, потому что, подозреваю, без нее уже никто никуда не поедет. Вы сможете лечить людей. Учиться. Работать. Жить не остатком жизни, а новой жизнью. Настоящей. Долгой. Смысловой. Не здесь, где все давно уже решили, каким вы должны быть к старости. А там, где можно снова стать кем угодно.

К концу моей речи Костя уже улыбался. Не широко. Не весело. Но той редкой, почти пораженной улыбкой, которая у него всегда появлялась, когда он видел, как мой мозг в панике вдруг находит не выход, а целый новый маршрут.

А вот Эйдан…

Эйдан сидел очень тихо.

Слишком тихо.

И именно поэтому я поняла, что попала.

Он не перебивал. Не спорил. Не говорил, что это опасно, невозможно и вообще я беременная, уставшая, перевозбужденная женщина, которую не стоит подпускать к межмировым стратегиям после полуночи. Нет. Он просто смотрел на меня так, будто я взяла и открыла перед ним дверь, которую он сам себе никогда не позволял даже нарисовать мысленно.

— Тридцать лет, — сказал он медленно.

— Условно, — поправила я. — Я не обещаю вам волшебную кнопку «минус пятьдесят», мы, к сожалению, не в рекламном буклете чудес. Но смотрите, как это может сработать. Сам переход между мирами ведь не просто переносит тело из точки А в точку Б. Он перестраивает его под новую среду. Иначе я бы сюда вообще не попала живой, не дышала бы вашим воздухом, не понимала язык, да и Костя на Земле не смог бы так быстро вписаться в наш мир. Разлом не просто таскает человека сквозь пространство. Он как будто заново согласовывает его с реальностью, в которую тот попадает.

Эйдан смотрел на меня очень внимательно. Уже не как на взволнованную невестку, которая среди ночи строит безумные планы, а как ученый на теорию, в которой пока полно дыр, но слишком много внутренней логики, чтобы ее отбросить сразу.

— Продолжай, — сказал он тихо.

Я тут же оживилась сильнее.

— Вы сами говорили, что в Эльмаре время для Кости и для вас шло по-разному. Значит, сами миры по-разному работают с телом, возрастом, жизненным ресурсом, износом организма — называйте как хотите. Если разлом умеет «согласовывать» человека с миром, в который он его выбрасывает, то он должен брать не только кости, кожу и легкие, а весь общий биологический баланс. И вот тут начинается самое интересное.

Костя уже не улыбался. Теперь он тоже слушал по-настоящему.

— Допустим, — сказала я, — ваш возраст здесь — это не только цифра, а еще и накопленный износ именно под правила этого мира. Под вашу магию, ваш фон, ваши болезни, ваш способ стареть. Но если вы переходите в другой мир, который живет по другим физическим и биологическим законам, разлом может пересобрать вас не по принципу «тащим все как есть», а по принципу «что из этого тела вообще нужно сохранить, чтобы человек остался собой, но стал жизнеспособен там». И тогда часть старого износа просто не закрепится.

Эйдан чуть прищурился.

— Вы предполагаете, что разлом может сбрасывать возраст как побочный эффект