Мы те, кто умрет - Стасия Старк
Мейва хватает меня за руку. Я прослеживаю ее взгляд, устремленный влево, высоко над нашими головами. Несколько стражей рявкают на группу обычных людей, которые продолжают свои крики. Один из них бросает пустую кружку в стража. Тот в ответ раскрывает ладони, и огонь обрушивается на толпу.
Они даже не успевают взмолиться о пощаде, как их охватывает пламя.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Стражи смертельной волной проносятся по цирку, уничтожая группы обычных людей и отмеченных сигилами. Долгое время я могу только смотреть.
Запах горелой плоти внезапно становится настолько сильным, что обволакивает мой язык, я наклоняюсь вперед и меня выворачивает. Слева от нас, высоко на трибунах, трое стражей направляются к группе обычных людей и отмеченных сигилами низкого уровня. Некоторые из них все еще яростно скандируют, а другие пытаются отделиться от группы. Те, у кого достаточно силы, поднимают щиты, чтобы защитить себя и свои семьи. Другие начинают молить о пощаде, их голоса звучат пронзительно и испуганно.
Стражи все убивают и убивают.
— Почему их щиты не защищают их? — выдавливаю я из себя.
— Стражи используют эфир, — с трудом отвечает Мейва. — Он прожигает простые щиты.
Нам нужно убираться отсюда. Я хватаю Мейву за руку, собираясь потянуть ее за собой.
— Подожди, Арвелл, смотри!
Еще больше стражей устремляются к людям, стоящим всего в нескольких рядах от нас. К отмеченной сигилом семье. К простым фермерам. К раздавленным налогами, недоедающим, недовольным гражданам, которые по глупости решили выразить свое недовольство.
И к детям у них на руках.
Я спотыкаюсь о ногу Мейвы, и мы обе мгновенно меняем направление. Нам не нужно обсуждать это. Я уже двигаюсь, перепрыгивая через каменную скамью под нами. И через следующую.
Мейва принимает нужную позу, стоит, расставив ноги и наклонившись вперед.
— Давай, — говорит она. — Бросай их нам!
Она поворачивается, чтобы что-то крикнуть Кейсо и Гарету. Гарет сразу же качает головой, отступая к проходу. Меня охватывает отвращение, но я все равно двигаюсь.
Скандирование сменяется криками. Люди внизу понимают, что сейчас произойдет. Женщина с рыжими волосами начинает визжать, когда к ней приближается страж.
— Отдай ее мне! — кричу я.
Ее глаза встречаются с моими, и она не колеблется. Поцеловав дочь, она бросает ее мне. Я так сильно наклоняюсь вперед над каменной скамьей, что почти теряю равновесие. Но я ловлю девочку кончиками пальцев и притягиваю к себе.
Она такая маленькая в моих руках. Но в то же время удивительно сильная. Она извивается, плачет и зовет маму. Я поворачиваюсь и передаю ее Мейве, которая сразу же передает ее Кейсо.
Женщина тянется к своему сыну. Ему должно быть пять или шесть лет — достаточно, чтобы понять, что что-то не так. Но он качает головой и пятится.
Внезапно Леон вырастает рядом со мной.
— Почему ты всегда оказываешься в центре хаоса?
Женщина толкает мальчика к нам, но он сопротивляется и пытается остаться с отцом. Мужчина поднимает его и бросает к нам, забираясь на скамью в попытке последовать за ним.
Сигил Леона вспыхивает, и его ветер притягивает мальчика ближе. Мальчик отчаянно вскрикивает, но Леон продолжает толкать его, пока тот не падает в объятия Мейвы.
— Уходи, Арвелл, — приказывает Леон сквозь зубы. — Уходи. Сейчас же.
Я не могу. Мужчина тянется к своей жене, затаскивает ее на скамью. Это движение дается ему с трудом, и я вижу момент, когда он понимает, что у него ничего не получится. Прямо сейчас стражи выкрикивают приговор группе.
Мужчина толкает жену, и она бросается к нам, устремляясь к своим детям. К безопасности.
Я протягиваю руку, пытаясь схватить ее. Жар обжигает мою кожу, и Леон врезается в меня. Я с грохотом падаю на камень, кости кричат от боли. Пламя проносится над нашими головами.
Пламя исчезает.
Внезапно становится пугающе тихо. Вдали я слышу стук копыт, колесничие все еще соревнуются.
Леон, кашляя, поднимается с меня. Я выглядываю из-за каменной скамьи, пытаясь найти признаки жизни.
От тел осталось не больше, чем обугленная плоть, прилипшая к костям.
— Мама!
Позади меня Кейсо и Мейва держат по ребенку. Гарет с бледным лицом смотрит на нас. Я смотрю на него.
— Ты чертов трус, — произношу я одними губами.
— Тебя не должны видеть с ними, — бормочет Леон, бросая испуганный взгляд в сторону ложи. — Отдай нам детей. За Леоном стоит Альбион с лицом пепельного цвета.
Я киваю Мейве, которая прижимает к себе мальчика. Он молчит, не двигается, невидящим взглядом смотрит на обугленные останки своих родителей.
Крики и рыдания раздаются по всему цирку.
В нескольких рядах справа от нас люди начинают смеяться. Этот оскорбительный и шокирующий звук прорывается сквозь ужас.
Балдрик и Эстер.
Сигил Мейвы вспыхивает, и каменная скамья под ними рассыпается в пыль. Они приземляются с разъяренными криками, немедленно начиная искать виновника.
Леон наклоняется ближе.
— Отдайте их. Сейчас же. Вы новобранцы. Если вас увидят с этими детьми…
Он прав.
— Мейва. Отпусти его.
Она медлит, но в конце концов передает мальчика Леону, а тот Альбиону.
— Ты позаботишься о том, чтобы…
— Мы поищем членов их семьи. Если их нет, мы найдем им хорошие дома, — говорит Леон.
Кейсо с мукой на лице передает маленькую девочку Леону, а она протягивает к нему руки и кричит. Она слишком мала, чтобы понять, что только что произошло, но каким-то образом она связывает вампира с безопасностью.
— Ты можешь доверять Леону, — шепчу я Кейсо. — Он не позволит причинить вред ребенку.
Леон исчезает, и я смотрю мимо Кейсо на Гарета. Еще вчера ни один из гладиаторов с сигилом не разговаривал с вампирами после того, как император приказал казнить гвардейца, охранявшего Тиберия, за то, что тот покинул свой пост. Они с такой легкостью ополчились на Кейсо.
А сегодня вампир без колебаний спас детей отмеченных сигилом, в то время как Гарет проявил трусость. Ту же трусость, которая привела к гибели Толвы во время третьего испытания. Гарет встречает мой взгляд, качает головой и опускает глаза. Я этого не забуду.
Чья-то рука ложится мне на плечо. Нерис.
— Тебе повезло, что император этого не видел, — бормочет она. — Ты должна пойти со мной.
Мейва все еще смотрит невидящим взглядом на колесницы.
— Мы поговорим, — шепчу я.
Усталость наваливается на меня, и я
