Сердце Феникс - Евгения Чапаева

– Вот и она. Гора, с которой все пошло не так.

– Не просто гора, – поправил Лексан. – Символ. Здесь когда-то встретились Феникс и Дракон. Здесь дали клятву, которую никто не выполнил.

Фирен последним подтянулся и выбрался на вершину холма. Оказавшись на ровной поверхности, он упер руки в колени, переводя дыхание.

– Клятвы – это красиво. А потом появляются разломы и начинают жрать людей.

Кира смотрела на гору. Не могла оторваться.

– Шеду, – тихо позвала она. – А тебя… тянет туда?

Он молчал. Но глаза его потемнели.

– Она зовет, – только и сказал он.

Умбра пригнулась, будто ее сдавило. Тени дрожали, складывались в спирали.

– Каждый шаг туда – точно меня снова рвут на части, – прохрипела она. – Мы близко к сердцу. Я чувствую… как расползаюсь изнутри. Это нехорошо.

Она исчезла в пыли, не сказав больше ни слова.

Очередной привал устроили в расщелине между двумя обугленными валунами. Пустошь вибрировала. Кира села, обхватив колени, и прикрыла глаза. Казалось, ее магия пыталась вырваться, как зверь из клетки, – такой она была беспокойной.

Умбра появилась рядом. Медленно, с грацией, которой не было раньше. Она выглядела… уставшей.

– Хочешь выжить, птичка?

Кира открыла один глаз:

– Еще спрашиваешь.

– Тогда слушай. Твой огонь – не только взрывы и пепел. Он танцует. Живет. Ты не контролируешь пламя – ты его уговариваешь и танцуешь с ним. Повторяй за мной.

Она вытянула свою призрачную руку, и на ее ладони появилась небольшая тень. Кира сделала то же самое, но с пламенем. Умбра подплыла к ней и подправила ее пальцы.

– Думай не о том, чтобы сжечь. О том, чтобы преобразовать. Жги не ради разрушения – ради света. Только тогда Пустошь тебя не сожрет.

Они тренировались молча, Кира повторяла простые жесты за Умброй. В груди откликалась пульсация, под кожей пробегали искры – магия послушно отвечала на ее манипуляции.

Аарон бесшумно подошел к ней, но Кира почувствовала его присутствие еще до того, как обернулась, и прекратила тренировку. Умбра тихо зашипела и, не попрощавшись, исчезла между камней.

– Ты серьезно собираешься бежать в этот проклятый разлом?

– Я бегу туда, где я нужна. А ты?

– Я бегу туда, где ты.

Слова прозвучали ласково. Но за этой нежностью слышался старый мотив – требование подчиниться.

– Не надо, Аарон, – сказала она. – Это не о нас.

– А ты уверена, что мы все испробовали? – Он шагнул ближе. – Или просто тебе удобнее считать, что все кончено?

– Это не про удобство. Это истина.

Он смотрел на нее. И в его взгляде скользнула жалость. Не к ней. К себе. Потому что он чувствовал, что теряет ее.

– Я скучаю по нам, – сказал он.

– А я скучаю по себе, – ответила Кира. – По той, какой я была до того, как все стало так сложно.

Он сжал челюсть.

А она сделала шаг назад. Не потому, что боялась его. Любовь не должна звучать как приказ. Нет свободы там, где тебе мешают дышать.

Он не двинулся.

– Все-таки, если мы выживем… – пробормотал он.

– Тогда и поговорим. Но не здесь. Не теперь.

Он кивнул.

И Кира, не оборачиваясь, ушла к костру, который разожгли Лексан с Фиреном между валунами.

* * *

Аарон наклонился к земле, будто проверяя какой-то след. На кончике ножа дрожала капля его собственной крови. Он уронил ее в пыль, провел тонкую руну.

Пульс. Отклик.

Все, что нужно. Теперь тенебры найдут их быстрее.

– Во благо, Кира, – прошептал он. – Чем скорее мы встретим их, тем скорее все закончится.

Он вернулся к костру под навесом скал, где феникисиды грелись у огня, восполняя силы. Драконитам для восстановления были нужны лишь тени и ночь.

Шеду сидел чуть поодаль на корточках и смотрел, как вокруг костра тлеют сухие ветки. Тонкие струйки дыма поднимались в воздух.

– Ты все это время ненавидел нас? – тихо обратился он к Аарону.

Аарон опустился рядом:

– Что?

– Нас. Драконитов.

– Я не… – Он сделал паузу. – Я не ненавидел. По крайней мере не всех. Только тех, кто не пришел тогда, когда мой клан звал на помощь.

– Ты не простил. – Шеду кивнул будто в подтверждение какой-то своей теории. – Что у тебя случилось?

Аарон медленно раскачивался на месте, как в трансе.

– Я видел, как моя мать горела, а дракониты… просто прислали свиток. Не людей. Не помощь. Только слова на листке, из-за которых моя мать погибла в огне. Вы могли что-то сделать, но не сделали.

– Я не знал.

– Теперь знаешь. – Аарон проговорил это совершенно отстраненно.

Шеду молчал.

– Я не виню лично тебя, – добавил Аарон. – Просто… есть вещи, которые не забываются. Даже когда все говорят, что пора двигаться дальше.

– Значит, ты стремишься к справедливости? – Шеду скользнул пальцами по шероховатым меткам на запястье, которыми когда-то наградила его Пустошь.

Аарон слегка усмехнулся:

– Или к балансу. Называй как хочешь.

Шеду кивнул:

– Тогда не позволяй прошлому решать, кто ты сейчас.

Они оба замолчали, каждый задумался о своем. А вокруг разрасталась тишина, как перед грозой.

И где-то в этой тишине, вдалеке, воздух дрогнул. Появилось новое искажение – будто само пространство вспухло. Все почти синхронно подняли головы.

– Видите? – Лексан указал на искажение. – Разлом. Один из них.

И если раньше они только предполагали, в каком направлении идти, то теперь их цель вырисовывалась в мареве Пустоши прямо перед ними.

* * *

Когда они снова двинулись вперед, вокруг стало еще тише. Так, что в тишине было слышно, как бьется сердце. Шаг – звук. Дыхание – звук. Тень за спиной – уже не факт, что твоя.

Умбра вынырнула из пыли, потускневшая и тонкая. Она не издевалась. Не дразнила.

Стоило отвлечься – и скалы на горизонте будто шевелились. А иногда казалось, что кто-то прошел мимо, – пока не моргнешь.

– Видел? – Лексан резко обернулся, сжав меч.

– Пустошь играет с нами. – Шеду остался невозмутим. – Не верь глазам. И не иди на голос.

Мирра прикусила губу:

– А если голос… Финорис?

Тишина.

Кира поднялась на вершину очередного холма последней, остальные уже стояли в круге и молчали. Ни один не обернулся. Не понимая, что происходит, она протиснулась между Миррой и Фиреном, опасаясь самого страшного. Перед ними не было тел, только следы борьбы. Сбившаяся трава, надломанный камень, сорванная застежка от формы и один обугленный клинок. На бронзовой рукояти – тонкая резьба.

Лексан держал его в руках, не находя слов.

Кира опустилась на колени рядом с выбоиной в земле. Там, где, казалось, что-то упало… и потом поднялось. Пыль была уже осевшей. Но магия – нет. Она осталась. Упрямая, как сердце, которое бьется