Колодец желаний. Исполнение наоборот - Чулпан Тамга

Артёму повезло меньше — ожог оказался глубоким, и хотя «Осколок» выгорел, не успев причинить критического вреда внутренним органам, восстановление обещало быть долгим. Ему делали перевязки, кололи антибиотики, а главное — наблюдали за нервной системой. Временами у него возникали странные ощущения — будто кто-то касается его мыслей изнутри, или он слышит отголоски чужих эмоций. Врачи объясняли это остаточными эффектами перегрузки, но Артём знал, что это не так. Это был след того самого слияния с Верой. Канал, который они открыли, не закрылся до конца. Он остался — тонкий, едва заметный, но живой.

Однажды ночью, когда в палате горел лишь ночник, а за окном падал тихий, новогодний снег, Артём не спал. Он лежал и смотрел на тень от ветки на потолке. И вдруг почувствовал — не голос, не образ, а просто... присутствие. Тёплое, знакомое, немного едкое.

Ты не спишь.

Он не удивился. Просто повернул голову к соседней койке. Вера лежала на боку, смотря на него. Её глаза светились в полутьме.

— Ты тоже? — тихо спросил он.

Она кивнула. — Не могу. Мысли крутятся. И ещё... я чувствую, как болит твоя грудь. Или мне кажется?

— Не кажется, — признался Артём. — Иногда... я чувствую, как у тебя ноет голова. Или как Морфий шевелится.

Она улыбнулась — впервые за эти дни по-настоящему, без боли и усталости. — Значит, не глюки. Хорошо. А то я уже думала, что сошла с ума окончательно.

Они помолчали. Тишина в палате была густой, уютной.

— Знаешь, о чём я думаю? — сказала Вера. — О том, что мы сейчас лежим тут, как два разбитых горшка, а город там, снаружи... он живёт. Люди ходят на работу, покупают хлеб, ссорятся, мирятся... И они даже не знают, что произошло. Ну, знают, что было какое-то ЧП, что-то с колодцем, но... они не знают деталей. Им не сказали.

— Так и надо, — сказал Артём. — Если бы они узнали всю правду... началась бы паника. Или, что хуже, начали бы требовать большего. Система работает лучше всего, когда её не замечают.

— Да, твоя любимая бюрократия, — Вера усмехнулась, но без злости. — Но я не об этом. Я о том, что... они просто живут. И это... приятно. Знать, что ты защищал именно это. Не какую-то великую идею, не систему... а вот эту обыденность. Потому что она и есть самое ценное.

Артём посмотрел на неё с удивлением. За эти несколько дней она изменилась. Не внешне — она всё ещё была бледной, исхудавшей, с синяками под глазами. Но внутри... что-то сдвинулось. Какая-то стена рухнула. Или, наоборот, построилась — но другая. Не стена цинизма, а что-то более прочное, более тихое.

— Ты стала другой, — сказал он вслух.

— Да, — она не стала отрицать. — И ты тоже. Ты теперь не просто инженер, следующий протоколам. Ты... тот, кто их меняет. Или, по крайней мере, пытается.

— Это страшно, — признался Артём неожиданно для себя. — Раньше у меня были правила. Чёткие, понятные. Я знал, что делать в любой ситуации. А теперь... теперь я знаю, что правила могут быть неправильными. И что иногда их нужно нарушать. И это... страшнее любой боли.

Вера протянула руку через промежуток между койками. Он взял её ладонь. Она была тёплой, живой.

— Зато теперь у тебя есть я, — сказала она просто. — Чтобы говорить тебе, когда ты снова становишься занудным бюрократом. И у меня есть ты — чтобы говорить мне, когда я снова начинаю всё разрушать. Баланс, понимаешь?

Артём улыбнулся. — Баланс. Да, это хорошее слово.

Они лежали, держась за руки, и смотрели на потолок. И в этот момент Артём почувствовал нечто новое — не боль, не усталость, не пустоту. Что-то тёплое, тихое, растущее где-то глубоко внутри. Не «хочу». Даже не «будет». Просто... «есть». Они есть. Город есть. И этого достаточно. Пока что.

На пятый день к ним пришёл Стас Воробьёв, но не один. С ним была Любовь Петровна и... неожиданно, Дед Михаил. Старик выглядел как обычно — в старом ватнике, с палкой, лицо в морщинах, но глаза ясные, спокойные. Он стоял у порога палаты, оглядывая их обоих, и кивнул, будто удовлетворённо.

— Живы, — сказал он просто. — И целы. Хорошо.

— Спасибо вам, — сказала Вера искренне. — За жетон. Он... помог.

— Не мне благодарить, — ответил Дедушка. — Вы сами помогли себе. И городу. Я просто дал инструмент. А вы им воспользовались правильно.

Любовь Петровна поставила на тумбочку у Веры небольшой термос и свёрток в ткани. — Варенье из облепихи. И сухарики. Для сил. Вы оба выглядите как выжившие из ума приведения.

— Мы и есть, — усмехнулся Артём.

Стас тяжело вздохнул и присел на свободный стул. — Ладно, к делу. Новости, не все хорошие. Во-первых, комиссия из центра приедет через неделю. Будут разбираться с инцидентом. Официальная версия — теракт с использованием неизвестного химического агента, вызвавшего массовые галлюцинации. ИИЖ представлен как организация, оперативно устранившая угрозу. Вы оба — сотрудники, получившие травмы при исполнении. Никакой магии, никакого Кирилла, никаких «основных тонов». Всё чисто, сухо, скучно.

— А как же правда? — спросила Вера, но без прежней ярости. Скорее, с усталым интересом.

— Правда останется здесь, — сказала Любовь Петровна, поправляя очки. — В архиве. В специальной папке с грифом «Особые случаи». Для тех, кому это действительно нужно будет знать. Для истории. А для всех остальных... лучше так.

— Согласен, — неожиданно сказал Артём. — Иногда тайны существуют не для того, чтобы скрывать, а для того, чтобы защищать.

Вера посмотрела на него, потом кивнула. — Ладно. А что с... теми, кто пострадал? С Алёной, с другими?

— Алёна в порядке, — ответил Стас. — Её парень очнулся, но ничего не помнит. Считает, что у него был нервный срыв. Они теперь вместе ходят к психологу. Остальные... большинство уже выписаны. Некоторые будут наблюдаться ещё долго. Но в целом... город зализывает раны. И, кажется, даже стал немного добрее. После таких потрясений часто так бывает — люди на миг вспоминают, что они люди.

— А Кирилл? — спросил Артём.

Тут все замолчали. Дед Михаил первым нарушил тишину.

— Он ушёл. Далеко. Но он не исчез. Такие, как он... они как болезнь. Их не вылечишь, можно только загнать в ремиссию. Он будет искать новый город, новых людей, новую лабораторию для своих экспериментов. И, возможно, когда-нибудь вернётся. Или появится где-то ещё. Но теперь мы знаем, как с ним бороться. И это главное.

— Мы? — переспросила Вера.

— Вы, — поправился Дедушка. — Вы двое. Вы нашли способ. Не силой, не хитростью.