Главный подонок Академии (СИ) - Мэй Тори

Прячу ткань в кулак убираю прочь от лица.

— Часто плачешь? — проговариваю быстрее, чем обдумываю.

Белорецкий отрывается от дороги и одаривает меня взглядом с мрачной поволокой. Качает головой и отворачивается к дороге.

Свет приборной панели мягко ложится на его лицо, подчеркивает скулы, строгий изгиб подбородка и эти неприлично яркие глаза.

Волосы, уложенные назад, за день немного растрепались, и впервые он кажется живым человеком, а не холодным монументом.

Красивый…

Резко дергаюсь в кресле.

Мысль бодрит сильнее, чем разряд дефибриллятора.

— Что тебе опять привиделось? — цокает Илай.

— Ничего… — отворачиваюсь.

Лучше буду гипнотизировать дорогу.

Похоже обезболивающее было на основе морфина, иначе как объяснить галлюцинацию? Белорецкий НЕ красивый и точка.

Он отвратительный!

Озлобленный, надменный, холодный. В этом нет никакой красоты.

Один плюс — плакать резко перехотелось.

Мы прибываем в Альдемар довольно быстро, и долбанный джентльмен обходит машину, чтобы подать мне руку. Из его низкого космического корабля так просто не выбраться — приходится принять и эту помощь.

Вкладываю руку в его раскрытую ладонь, и как только наши пальцы соприкасаются, кожу пронзает знакомая искра — такая же разбудила меня в клинике.

Стоит мне обрести опору под ногами — я тут же разрываю касание и неловко отвожу взгляд.

Альдемар спит, а по территории гуляет настоящий осенний ветер и швыряет в лицо редкие холодные капли.

До женского корпуса идти прилично. Обнимаю себя и шагаю вперед.

Надо бы поблагодарить Илая, но человек, одобряющий травлю, благодарности не заслуживает. И потом, он не скрывает, что делает это не для меня, а для репутации вуза. Перебьется без моего «спасибо».

Так и идем молча: я впереди, он на пару шагов сзади.

Достигаем колоннады, и вопреки моим ожиданиям, Илай не остается у мужского корпуса, а следует за мной.

— Не нужно меня провожать, — кидаю через плечо.

— Тебя забыл спросить.

— Ах да, охраняешь честь Альдемара…

— Мое снисхождение не бесконечно, ведьма, — звучит предупреждающе.

— Ты же не планируешь входить? — спрашиваю у входа.

— Уже вошел, — оттесняет меня и проходит вперед.

Илай ведет меня коридорами, и вскоре мы оказываемся в женской гостиной. Сейчас здесь царит полная тишина, и только тот же ветер беснуется в дымоходе камина.

Белорецкий идет прицельно к моей двери.

— Открывай.

— Я тебя не приглашала!

— Это мой дом, и приглашения здесь раздаю я.

Рычу в потолок… Проворачиваю ключ, отворяю дверь и включаю свет.

— Здесь никого нет! Доволен?

— Нет. Где твоя соседка?

— Я не слежу за ней, — отвечаю неопределенно. Лина просила никому не рассказывать. — Спроси у Абрамова, его же подружка.

Осматривается и кивает на кровать:

— Присядь.

— Я не…

— Сядь, Сафина!

Вздрагиваю и медленно опускаюсь на край кровати:

— Только потому что я не в себе! — поднимаю палец вверх.

Не будь я квашней — я бы ему как прикрикнула.

Илай вытягивает стул из-под стола и опускается напротив, широко раскинув ноги и опершись на них локтями. Занимает всё пространство вокруг и смотрит хуже, чем на допросе.

— Слушай меня внимательно, Рената. То, что произошло сегодня, должно остаться без огласки. Чтобы носа из комнаты в ближайшие дни не высовывала!

— А Эрик будет расхаживать по коридорам? — всплескиваю руками.

— Не будет.

— Ясно, — горько ухмыляюсь.

Из нас двоих Академии более выгоден мажор Шульц.

— А теперь спи. В субботу тебя отвезут в клинику. До этого момента сделай так, чтобы я не слышал о твоем существовании, — он поднимается с места.

Смотрю перед собой отсутствующим взглядом и не могу выдавить и слова — несправедливость душит.

Илай наблюдает за мной еще пару секунд и наконец-то уходит, оставляя одну. Хочется разреветься.

Картинка расплывается, но даже сквозь нее я замечаю на столе черный конверт и золотистой гравировкой.

Ренате Сафиной.

Что это?

Беру шершавый конверт, приподнимаю уголок и сердце само ускоряется:

Прослушивание в ораторский клуб.

Понедельник, 15:00, лекционная по философии.

Тема: Есть ли счастье в неведении?

Вы отстаиваете сторону согласных. Оппонент — несогласных.

Формат: пятиминутное выступление.

Ого! Меня что, берут на прослушивание?

А кто? Неужели Мучительница Соломоновна? С чего вдруг?

Вынимаю вкладыш и убеждаюсь в своей правоте:

Подпись: Э.С. Белорецкая

Стоп. Что?

Эстер Соломоновна БЕЛОРЕЦКАЯ?

Вот же паскудство!

15. Интерпретации

Рената Сафина

— Рената, просыпайся… Рената!

С усилием разлепляю веки, но они снова опускаются вниз тяжеленной ширмой.

— Ты меня пугаешь, — доносится сквозь вату в ушах.

Не могу проснуться. Шея затекла в одном положении, а горло превратилось в пустыню. Сколько я проспала?

Со стоном переворачиваюсь с живота на спину и фокусируюсь на темном силуэте.

— Маш, это ты? — выдавливаю из себя и закашливаюсь.

— Нет, Папа Римский! — она всплескивает руками. — Ты жива вообще?

— Вроде того… — мне удается приподняться в сидячее положение.

Маша заботливо протягивает бутылку воды и садится на край кровати:

— Не бойся, вода свежая, — улыбается мягко. — Тебя потеряли на занятиях.

— Ночь же, на каких еще занятиях?

— На сегодняшних. Похоже, ты проспала больше суток.

— В смысле? Какой сегодня день? — растерянно хлопаю по поверхности в поисках телефона.

Засыпать в переписке с Бесом — обычное дело. Смартфон всегда валяется где-то неподалеку, но сейчас я нахожу лишь платок Илая и смятое приглашение на дебаты…

— Где мой телефон? Нет-нет-нет!

Боже, сколько дней я не выходила на связь? Вскакиваю с кровати и тщетно трясу одеяло с подушкой.

— Эй-эй, спокойно! — Маша кладет руки мне на плечи и всматривается в бровь. — Расскажешь, что произошло?

— Все в порядке, неудачно пирсинг вытащила, — натянуто улыбаюсь, стараясь не смотреть Логиновой в глаза.

Мне очень хочется излить ей душу, но даже после стольких часов сна я все еще помню безапелляционный тон Илая, что запретил мне распространяться о случившимся.

Я слишком долго ходила по лезвию бритвы, мое пребывание в Академии и так находится на волоске. На одном белобрысом волоске!

Уж не знаю, чем я заслужила милость Илая, но теперь, когда у меня появился шанс попасть в ораторский клуб, мне лучше вспомнить о своей главной цели и поджать неугомонный хвост.

Хотя бы на некоторое время.

— Тебя кто-то обидел? — со свойственной ей серьезностью давит Маша. — Это Майя?

— Нет-нет! Все хорошо, правда… Поможешь мне найти телефон?

— Конечно. Твоя мама, наверное, обзвонилась.

— Угу…

Мне стыдно, но в первую очередь я вспомнила не о маме. Она в курсе, что я могу быть занята.

Меня потерял Бессмертный.

Думаю о нем и внутренности узлом скручивает — я чувствую, как ему плохо. Мне тоже плохо, очень…

— Одевайся, на улице похолодало. Кстати, я тут кое-что занесла, — спохватывается Маша и идет к двери, где я только сейчас замечаю бумажные пакеты. — Похоже, тебе доставили еду.

— Ого! Наверное, это Тео с Темой… — заключаю.

— Теодор спрашивал о тебе, — Маша подтверждает мою догадку.

Раздвигаю края пакета и обнаруживаю там несколько термо-контейнеров. Пахнет сногсшибательно. Мое тело вспоминает, что умеет чувствовать, и рот моментально наполняется слюной.

— Возьми что-нибудь с собой и пойдем скорее.

Хватаю сендвич, заботливо завернутый в пергаментную бумагу, прыгаю в кроссовки и наша полуночная делегация выдвигается на поиски.

— Боже, как вкусно! Тут лосось! — проглатываю бутерброд раньше, чем мы оказываемся у корпуса администрации.