Одержимость - Х. С. Долорес

Ко второму кругу всем становится ясно: у остальных нет ни единого шанса его догнать. Движения его рук идеально симметричны и точны, а голова появляется над водой лишь на секунду – для того, чтобы быстро глотнуть воздуха.

Неужели в этом мире не существует ничего, в чем он не идеален?

Финальный сигнал оглашает зал, когда Адриан касается ладонью дальней стены, и толпа на трибунах взрывается ревом. Оживление вокруг настолько заразительно, что даже я против своей воли начинаю аплодировать.

Адриан выныривает из воды и снимает очки, предоставляя возможность зрителям вдоволь насладиться видом его стройного крепкого тела, которое принесло ему победу.

– Адриан! – вопит Софи. – Ты был великолепен!

Ее поддерживают несколько одобрительных возгласов.

Адриан поворачивает голову в нашу сторону и улыбается, но смотрит не на Софи.

А на меня.

Он улыбается мне.

И я ненавижу эту его самодовольную ухмылку. Ненавижу его покрасневшие от нагрузки щеки. Ненавижу его темные, победоносно сияющие глаза.

Потому что, когда он вот так смотрит и так улыбается, я почти забываю о том, что он убийца.

* * *

Солнце уже клонится к закату, когда я наконец выбираюсь из здания бассейна. Несмотря на то что почти весь день только и делала, что сидела, разговор с Лиз и постоянное нервное напряжение от близости Адриана дают о себе знать.

Я уже вымоталась, а впереди еще куча тестов и эссе по истории к понедельнику.

Значит, бессонная ночь мне обеспечена.

Уже начинаю подсчитывать в уме, сколько практических работ могу пропустить, прежде чем скачусь на двойки, когда над ухом раздается до отвращения знакомый голос:

– И куда это мы так спешим?

Внутри немедленно что-то екает.

Незаметно свалить не удалось.

Адриан, благодаря длинным ногам, догнал меня в два прыжка, и теперь передо мной стоит капитан команды Лайонсвуда по плаванию – только что из душа, переодевшийся, – а я изо всех сил стараюсь не думать о том, как черный компрессионный лонгслив на нем обтягивает каждую мышцу.

– Ты даже не осталась меня поздравить, – делает он нарочито обиженный вид.

– Ну, мне не хотелось простоять всю ночь в очереди, – огрызаюсь я, вспоминая о толпе учеников возле дверей раздевалки. – Но если тебе это очень надо, то я тебя поздравляю. Ты…

– …был убийцей в бассейне? – подсказывает он, и резкость его тона заставляет меня прикусить язык и не выдать очередную колкость.

Я сдаюсь, поднимая руки вверх.

– Ты сам сказал принести плакат.

– Ну, допустим. – Он прищуривается, но взгляд скорее веселый, чем злой. И наверное, это хороший знак и я могу расслабиться.

Стайка учеников проходит мимо, бросая на нас – больше на меня – любопытные взгляды. Я буквально слышу все те вопросы, которые крутятся у них в головах.

Выпрямляюсь.

– Ладно. Я, пожалуй, пойду…

– И это все, что ты хотела мне сказать? – перебивает он игривым тоном. – И никакого тебе «ты был великолепен, Адриан» или «я еще никогда не видела, чтобы кто-нибудь так быстро плыл, Адриан»?

А что насчет «Чем Микки пытался тебя шантажировать? Что у него было на тебя такого, что он считал, что благодаря этому сможет обеспечить себя на всю оставшуюся жизнь?»

Я заталкиваю поглубже любые мысли о разговоре с Лиз – опасаясь, как бы он не прочитал по моему лицу все, что я смогла узнать. И вместо этого говорю:

– Сомневаюсь, что тебе необходимо услышать это от меня. Спорим, когда ты вышел из раздевалки, услышал это много раз от множества разных людей.

Адриан пожимает плечами.

– Возможно.

Не знаю, что на меня находит, но я вдруг выпаливаю:

– Адриан, честно говоря, ты сегодня, конечно, был хорош, но знаешь, кто выступил просто потрясающе?

Он вопросительно выгибает бровь.

– Кто же?

Я еле сдерживаю дразнящую ухмылку.

– Твой товарищ по команде. Кэм. Серьезно, я не могла оторвать от него глаз. Он выступил потрясающе. Из него растет новый Майкл Фелпс[4].

И он единственный член команды по плаванию, чье имя и лицо я вообще запомнила.

Я жду, что Адриан либо разоблачит мой блеф, либо съязвит в ответ, но вместо этого его улыбка сменяется недоверчивым злым взглядом.

– Кэм? Кэм Бьюкен? Ты считаешь Кэма Бьюкена потрясающим? – Он скрещивает руки на груди, напрягая бицепсы под обтягивающей тканью.

Мне снова кажется, что я балансирую на тонком канате. И решаюсь сделать еще один шаг.

– Ага, то есть… – Я лихорадочно ищу правдоподобное обоснование своим словам. – Его техника баттерфляя. Это что-то невероятное.

Адриан прищуривается.

– Он плавал вольным стилем.

– Э-э-э… он плыл так быстро, что я не разобрала.

– Его время было три сорок. Мое – два двадцать. С какой стати посредственное, ничем не примечательное время Кэма Бьюкена вдруг стало «потрясающим»? – Он нависает надо мной, и я ощущаю каждый сантиметр его высокой фигуры.

И все-таки пожимаю плечами.

– Не знаю. Просто, когда он в воде, что-то в нем есть такое…

– Потрясающее? – Желваки Адриана дергаются, а губы сжимаются, превращаясь в тонкую нить.

Он злится, и от понимания этого стоило бы закричать: «Опасность! Бегите немедленно!» – но вместо этого во мне просыпается легкий азарт. Потому что я нашла его слабое место. Чувствительное местечко, на которое можно как следует надавить.

Адриан делает скромный вид всякий раз, когда становится круглым отличником или побеждает на соревнованиях. Но все это лишь маска. Шоу для окружающих.

Я начинаю понимать, что он ненавидит быть вторым номером, даже перед кем-то вроде меня.

Я разворачиваюсь – с удовлетворением замечая, что задела его за живое так же, как и он упорно продолжает задевать меня, – и топаю в бардак комнаты общаги, зная, что мне предстоит бессонная ночь. Но напоследок добавляю:

– Передай Кэму мои поздравления, ладно?

Но Адриан так и не отвечает.

* * *

Моя мать все время твердила: «Жизнь – это сплошные жертвы». Как правило, после этого нравоучения следовали манипуляции с чувством вины – рассказы о тяготах жизни матери-одиночки и многозначительное: «Мне было всего девятнадцать. Я могла поступить в колледж, встретить хорошего парня. Могла бы актрисой стать. Могла бы жить в прекрасном большом особняке на побережье, если бы все у меня сложилось иначе».

Под «всем» она, конечно же, подразумевала меня – беспомощного кричащего младенца, который появился на свет на чьей-то кухне, ограничив ее круг общения до татуированных парней и похоронив ее мечты о будущем.

Но этот урок я усвоила – в жизни всегда приходится чем-то жертвовать.

В эти выходные я пожертвовала двумя