Одержимость - Х. С. Долорес

Какая же я дрянь.

– Но видишь ли… – Он цокает языком. – Я был уверен, что поступлю.

– Что?

Иен глубоко вздыхает и, скрестив на груди руки, прислоняется спиной к косяку.

– Просто… никто не выходит с заваленного экзамена, считая, что сдал на отлично, понимаешь? Все равно в глубине души ты знаешь, что облажался.

– Понимаю.

– А я месяцами готовился. Выйти из аудитории, думая, что успешно сдал экзамен, только для того, чтобы потом… – На мгновение на его лицо набегает тень. – Ну, в общем, сдал я просто ужасно. Настолько отвратительно, что никакая частная школа, а тем более Лайонсвуд, меня бы не приняла.

Я содрогаюсь внутри.

Потому что ужасно сдал не Иен.

Это сделала я.

– Так или иначе… – Он вздыхает. – Не хотел загрузить тебя своими проблемами. Сам факт, что кто-то из Мобила учится в Лайонсвуде, это… – он натянуто улыбается, – …просто охренеть как впечатляет.

В том, что я сделала, нет ничего впечатляющего.

Мне как будто привязали к груди гирю.

Иен пытается успокоить меня из-за его якобы неудачи, и мне становится только хуже.

В итоге единственное, что могу ответить ему тихо:

– Спасибо.

Мы снова неловко молчим, и как раз в тот момент, когда открываю рот, собираясь попрощаться, он говорит:

– А знаешь, тебе повезло, что ты не сдавала экзамены в тот день, когда я сдавал. – Я широко распахиваю глаза. – Там кое-что случилось… Как раз когда наблюдатель начал собирать тесты. У девочки рядом со мной случился жуткий аллергический приступ. Учителя, скорая, родители, крики… – Он потирает шею. – В итоге все обошлось, но всех вывели из класса и развели по другим кабинетам.

Я пытаюсь сглотнуть ком в горле.

– Да… Это ужасно, наверное.

Он снова усмехается.

– Вот именно. Эх, если бы можно было свалить свою неудачу на это.

Наш разговор прерывает характерный рев двигателя пикапа Рика, и я облегченно выдыхаю.

Слава тебе господи.

Показываю на сигареты, которые держу в руках.

– Мне придется…

– Ну нет, конечно. – Иен кивает. – Я Рика отвлеку. А ты вали отсюда.

Даже заперевшись у себя в комнате и спрятав сигареты за книжным шкафом, я долго не могу отделаться от беспокойства, покалывающего позвоночник.

Он не помнит.

Совсем ничего не помнит.

И вроде бы от этого мне должно стать легче. Этот разговор мог закончиться хуже, чем ожидала, но я чувствую себя какой-то липкой от стыда.

Грязной.

Это из-за меня он не попал в Лайонсвуд.

И понятия об этом не имеет.

Он не помнит.

Иен знает, что я учусь в школе его мечты, но, похоже, не помнит, что я была там в тот день, когда решалась его судьба.

Через два ряда, третья слева.

Так же, как и он, сдавала тесты.

И украла его будущее.

В груди горячо от паники.

А теперь мне только и остается, что сидеть и ждать и надеяться, что он никогда не соберет все кусочки этого пазла вместе.

Глава 27

– Ты же знаешь, солнышко, мы прежде всего беспокоимся о тебе. – Мама сидит напротив меня за кухонным столом, сложив руки на коленях, умоляя взглядом признаться во всем. – Рик о тебе беспокоится.

– Ну да, – пожимаю я плечами. – Так сильно беспокоится, что даже из гаража некогда выйти, чтобы об этом поговорить. – Для человека, который воспринимает теории заговора как истину в последней инстанции, Рик чертовски искусно манипулирует мамой. Брошенное им семя сомнения неизбежно прорастает в сорняк, с которым потом мне же и приходится бороться.

Мама качает головой.

– Поппи, я серьезно. Не знаю и знать не хочу, чем там балуются богатенькие детишки в твоей школе, но у меня не будет дочери-наркоманки. Только потому, что тебе исполнилось восемнадцать…

– Я не наркоманка. – Раз пять уже это повторила и чувствую, что с каждым разом терпения остается все меньше.

– Рик говорит, что с тех пор, как приехала, ты ведешь себя очень странно и стала агрессивна. Вечно сидишь взаперти в своей комнате или пропадаешь неизвестно где.

– Рик несет всякую чушь.

Мама скрещивает руки на груди, и я понимаю, что сейчас она инстинктивно собралась защищать Рика.

– Поппи, я знаю, ты расстроена, но не стоит так говорить о твоем отчиме. Я доверяю его словам…

– Больше, чем мне?

Она запинается.

– Я не то хотела…

– Либо ты веришь Рику, либо ты веришь мне.

Терпеть не могу играть в эти игры, потому что не всегда уверена, что она выберет меня, но иногда это просто необходимо.

Мама вздыхает, потирая переносицу, и кажется, что синяки под ее глазами стали еще темнее.

– Поппи.

– Я знаю, что Рик беспокоится… – Мне тяжело дается эта фраза. – Но я не наркоманка. Я запираюсь в комнате для того, чтобы порисовать. Пропадаю в публичной библиотеке, чтобы заполнить заявки на поступление в колледжи. И мне не нужно быть под кайфом, чтобы поругаться с Риком.

Мама снова вздыхает, и я думаю, что уже убедила ее, но она продолжает:

– Знаешь, не только он переживает.

Я выгибаю бровь.

– О чем это ты?

Она протягивает руку через стол и кладет поверх моей.

– Не знаю, стоит ли тебе говорить об этом, но… что-то в тебе изменилось, солнышко. Не могу сказать, что именно, но, когда смотрю на тебя, вижу, что по сравнению с тем, какой была прошлым летом, ты совсем другая. Ты похожа… – она смотрит на меня такими же карими глазами, как у меня, – …на призрака.

На мгновение меня покидает самообладание, и я боюсь, что она, благодаря пресловутому материнскому чутью, прочтет все по выражению моего лица – то, что я солгала, чтобы поступить в Лайонсвуд, то, что скрываю правду о смерти Микки, мои извращенные отношения с Адрианом…

И тут дверь с москитной сеткой распахивается.

– Где моя заначка? – В кухню вваливается Рик, хмурый, с раскрасневшимся лицом, и мама забывает обо мне.

– Что такое, дорогой? – переспрашивает она.

Рик встает перед столом.

– Мое курево. Исчезло. Я хочу знать, где оно. – Он переводит сердитый взгляд с меня на нее, без сомнения, пытаясь решить, кто из нас виновен в пропаже: жена, яростно требующая, чтобы он бросил курить, или девчонка, которую он разозлил.

Часть маминой тревоги сменяется раздражением.

– И из-за этого ты так разорался? Из-за своих сигарет?

Рик шумно выдыхает.

– Все до одной пропали. Ты же знаешь, что я держу их в гараже.

– Ну, я первый раз об этом слышу.

Рик пропускает ее слова мимо ушей