Одержимость - Х. С. Долорес
В глубине души я ненавижу его за такую прямоту. И после четырех лет, которые провела в Лайонсвуде, понимаю, насколько он прав.
Истинное богатство моих одноклассников – не в дизайнерских сумочках и туфельках на красной подошве. Оно заключается в связях. Отчим Софи, который играет в гольф с практически полным составом приемной комиссии Дартмута. Или целая команда репетиторов и консультантов, которых нанимала мать Авы, как только она сделала свои первые шаги. А еще мать Адриана, приглашающая декана Гарварда на званый обед.
Как бы сильно я ни старалась, как бы усердно ни училась, как бы ни корпела над рисунками, я всегда буду играть в эту игру только с половиной колоды карт, а все козыри будут у них.
И в Пратте будет то же самое.
Если поступлю, меня ожидает тот же расклад. Мне придется блефовать перед теми детишками, которые брали частные уроки рисования, едва научившись карандаш держать.
В голове звучит голос, подозрительно похожий на тембр Адриана: «Разве ты не заслужила несколько козырей? Посмотри, как ты старалась ради Лайонсвуда. Это ли не доказательство твоего упорства?»
А потом, как удар током, меня пронзает другая мысль: «Или просто доказательство того, что ты безо всяких колебаний берешь то, что тебе не принадлежит. Йен Кризи заслужил поступить в Лайонсвуд. Это он усердствовал».
От внезапно нахлынувшего чувства вины в горле встает ком.
Несколько комплиментов – и я уже готова убедить себя, что это меня лишили каких-то там возможностей, когда в этой истории настоящая жертва вовсе не я.
При любом раскладе именно Иен Кризи должен сейчас готовиться к поступлению в Лигу плюща, а не подрабатывать в затхлом гараже Рика за пару банок дешевого пива. Вместо этого ему бы планировать свое светлое будущее.
Но вот я здесь, пытаюсь мошенническим путем проложить дорогу к своему.
Адриан во мне ошибается.
Упорства во мне нет.
Я воровка.
– Милая? – Он выжидающе смотрит на меня.
– Ты как тот самый дьявол у меня на плече, – бормочу я.
– С удовольствием побуду твоим дьяволом. – Его улыбка становится чуть озорной, отчего сравнение кажется еще уместнее. – Необязательно принимать решение сию секунду, у нас еще две недели каникул, чтобы отдохнуть на полную катушку. Так что подумай. – Его спокойная самоуверенность и убежденность говорят о том, что он уже точно знает, какой выбор я сделаю.
Открываю рот, чтобы ответить, но Адриан подхватывает меня на руки и поднимает с кресла, и от неожиданности я едва не вскрикиваю. Кажется, что в его руках я ничего не вешу.
– Пойдем спать, милая, – мурлычет он.
Он разворачивается, а желудок у меня болезненно сжимается.
Здесь всего одна кровать.
Конечно, я заметила ее, как только мы вошли в номер, но между восторгом от вида из окна и спорами о моем будущем мозг так и не осознал, что это значит: сегодня мы будем спать в одной кровати.
Впрочем, это большая кровать.
На ее фоне кажутся жалкими и узкая кровать в общежитии, и продавленный матрас в трейлере.
Как минимум размер кинг-сайз с искусной резьбой ручной работы на изголовье, и даже с виду понятно, что постельное белье мягкое, как облака.
Но кровать все равно одна на двоих.
Адриан укладывает меня на темные шелковые простыни, а сам идет в душ, и у меня не выходит из головы одна-единственная мысль: «Мы займемся сегодня сексом?»
Сердце отчаянно колотится.
Ну а чем еще могут заниматься молодые люди в гостиничных номерах?
Видит бог, каждый год после выпускного бала в округе Мобил случаются одна-две, а то и три внезапных беременности.
И, несмотря на чудовищный комплекс превосходства, который присущ большинству учеников Лайонсвуда, они всего лишь променяли мотели с почасовой оплатой на загородные дома, люксовые номера в отелях и – в крайнем случае – семейные яхты.
Да, секс – это именно то, что случается, когда девушку и юношу с бурлящими в крови гормонами оставляют без присмотра в гостиничном номере.
Но Адриан не из тех, кто поддается влиянию гормонов.
Он не пускает слюни, когда Милли Роджерс сверкает трусами, слишком рьяно болея за команду по лакроссу. Он не оценивает успешность прошедших выходных по количеству баз, которые прошел с девушкой. Он не заманивает девушек из Сидарсвилля под предлогом «как-нибудь показать семейную яхту».
Как ни странно, физическая близость – единственное, чего не требовал от меня Адриан. Конечно, где-то он мог приобнять меня за талию или накинуться с поцелуями, но ровно настолько, чтобы заставить меня захотеть продолжения, но еще задаться вопросом, хочет ли он этого.
А еще была ночь после бала.
Щеки пылают, и я прислушиваюсь, льется ли еще вода в душе, а потом мысленно возвращаюсь к тому вечеру, когда он прижал меня к раковине в уборной декана, завладел моими губами, а затем слизал с пальцев следы моего возбуждения.
Внизу живота закручивается обжигающая спираль.
Тогда это напугало меня, но сейчас…
Я откидываюсь спиной на кровать, представляя, каково это – когда он прижимает. Шелковые простыни, безусловно, мягче, чем холодный мрамор раковины. Здесь более чем достаточно места, чтобы раздвинуть ноги так широко, как только возможно, и руки тоже.
Могу поспорить, он бы их прижал к кровати.
А может, просто связал бы.
И ноги тоже.
Мне некуда было бы деться, я была бы полностью в его…
Шум воды затихает.
Поспешно сажусь, надеясь, что ничем не выдам свои маленькие фантазии.
А может, ему просто все это не интересно и он пресытился всем этим еще до того, как мы познакомились.
Эта мысль мгновенно меня отрезвляет.
Разве не пытался он в тот вечер что-то доказать? Он разозлился. Хотел, чтобы я уяснила, что принадлежу ему, и теперь, когда доказал…
Мои размышления прерывает стук открывшейся двери ванной комнаты. На пороге появляется Адриан – с голым торсом и полотенцем, обернутым вокруг бедер.
– Вода еле бежит, невозможно промыть такие волосы, как у меня. – Первое, что он произносит. – Придется пожаловаться.
– Да нет, кажется… – Язык вдруг отчего-то прилипает к нёбу. – По мне, все прекрасно. – Более чем прекрасно.
Не
