Одержимость - Х. С. Долорес

Сердце начинает биться чаще.

– Ты имеешь в виду Рори Хубера? Это же он автор той потрясающей серии о Геракле, которую выставляли в Афинах. Он взорвал арт-сообщество и… – Я обрываю себя на полуслове, когда вижу, как губы Адриана начинают растягиваться в довольную ухмылку, и недостающий кусочек пазла встает на свое место. – Подожди. Подожди секунду. Ты ведь сам собрался в Гарвард. – Я вырываюсь, пытаясь подняться с кресла, но у него железная хватка. – И сейчас пытаешься меня туда заманить?

Какая же я дура, что сразу не догадалась! Он с самого начала подрывал мою веру в Пратт.

Видит бог, он ни единого слова не произносит без какого-то тайного умысла.

И, даже видя, что я раскусила его игру, Адриан строит из себя невинность.

– Милая, я не пытаюсь заманить тебя туда. – Он берет меня за руки и притягивает к себе. – Просто считаю, что тебе стоит рассмотреть все варианты.

– Я не рассматривала Гарвард от слова «совсем».

– Почему нет?

Почему нет? Серьезно?

Как будто я просто выбираю между китайской и итальянской кухней. Как будто это просто еще один бренд на полке магазина, так же доступный мне, как и все остальное.

Я не могу сдержать смех.

– Потому что знаю наверняка: туда берут меньше пяти процентов и, как ты верно заметил, аттестат Лайонсвуда не компенсирует мою посредственную успеваемость и недостаточную активность на внеклассных мероприятиях. Лучше я эти восемьдесят баксов вступительного взноса брошу в фонтан желаний.

– Что ж, в любой другой ситуации я бы тобой согласился… – Мне не нравится, как блестят его темные глаза. Ужасно не нравится. – Но в этом и есть выгода отношений с Эллисом, детка.

Во рту становится сухо, как в пустыне Сахара.

– Что ты предлагаешь?

– Моя семья на короткой ноге с деканом Гарварда. Он частый гость на званых обедах, которые устраивает мама, – по крайней мере, на тех, что проходят на Восточном побережье. Он дал мне свой номер телефона уже несколько лет назад. Не сомневаюсь, что достаточно будет одного звонка, чтобы твое заявление рассмотрели в особом порядке и выделили тебе необходимую финансовую помощь.

Я молча на него пялюсь.

– Один звонок? И все?

Адриан криво усмехается.

– Ну, это и плюс негласное обещание щедрого пожертвования, когда войду в совет выпускников. Он тоже получит свой кусок пирога.

И снова мне кажется, что весь мой мир накренился вправо на сорок градусов, а мозг отчаянно пытается сохранить равновесие.

Я делаю глубокий вздох.

И еще один.

И еще.

– Ты предлагаешь мне Гарвард… – язык такой тяжелый и словно прилип к нёбу, – …как будто на блюдечке с голубой каемочкой.

Адриан ухмыляется, явно забавляясь моим замешательством.

– Если ты хочешь блюдечко, могу позвонить, чтобы принесли в номер.

– Это… – Я качаю головой. – Так нельзя.

– Почему же? – Адриан приподнимает брови.

Я с трудом подбираю слова.

– Потому что…

Потому что это не симпатичная сумочка, или пара туфель, или красивое платье в подарочной коробке, которое подкинули в комнату в общежитии.

Речь идет о четырех годах моей жизни.

Четыре года, которые я уже распланировала.

– У меня уже есть план. И я не могу от него отказаться.

– Не отказаться, – возражает Адриан. – Просто немного подкорректировать.

Я фыркаю.

– То, что ты предлагаешь, – это не «немного подкорректировать». Это развернуться на сто восемьдесят градусов.

– Я бы сказал, на девяносто. Мы с тобой оба знаем, что как художник ты состоишься где угодно. Пратт – не единственная художественная школа с всемирно известными преподавателями.

Я очень неохотно должна признать, что по большому счету он прав.

Может, это то самое проклятие Святого Грааля? Я так долго убеждала себя, что Пратт – главная цель всех моих трудов, что не обращала внимания ни на что другое.

А Гарвард… что ж, это Гарвард. Люди перед ним преклоняются. Вешают в рамке на стене письма с отказами и покупают безвкусные толстовки с его символикой в надежде, что их примут за выпускников.

Сомнений нет – там будут лучшие преподаватели, гении искусства, и связи не хуже, чем в Пратте.

И еще в Гарварде будет Адриан.

Я сглатываю вязкую слюну.

– Имей в виду, я тебя насквозь вижу. Ты говоришь о Пратте и Гарварде, но у тебя есть свои скрытые мотивы. Ты хочешь, чтобы я поступила в Гарвард, потому что сам туда собрался.

Адриан наклоняет голову набок, и голос его становится мягче:

– Разве это плохо? Желание быть рядом со своей девушкой? – Он поднимает руку и нежно гладит меня по волосам. – Мы снимем милую маленькую квартирку где-нибудь недалеко от кампуса. Будем встречаться после пар и вместе заниматься в библиотеке. По выходным будем гулять по городу завтракать, я буду водить тебя по магазинам и покупать тебе все, что твоя душа пожелает.

Он поглаживает большим пальцем мою скулу, а мне даже слов не нужно – эта идиллическая картинка и так стоит перед глазами.

Из его уст звучит так просто.

И тот факт, что у него есть желание, чтобы я была с ним, что он думает о будущем за железными воротами Лайонсвуда, вызывает опасную теплоту внутри.

Но это же Адриан.

С ним никогда не бывает так просто.

– Ты все равно пытаешься меня подкупить, – настаиваю я. – Купить мне место в Гарварде.

В ответ на мое обвинение он лишь шире улыбается, а в темных глазах пляшут огоньки веселья.

– Твое возмущение слегка попахивает лицемерием, не находишь?

Я качаю головой.

– Нет, я не…

– Это скорее комплимент, – перебивает он мягко. – Знаешь, это меня в тебе восхищало с самого начала.

– Что? Мое лицемерие?

– Твое упорство. – Его взгляд скользит вниз на наши сплетенные пальцы. – Ты в первый же день заявила, что собираешься стать художником.

– Я помню.

И еще помню, что Адриан – едва ли не единственный, кто воспринял меня всерьез. Он не поднял меня на смех. Не сказал, что это идиотский план. Он просто поверил мне.

– В твоем голосе не было ни тени сомнения, ни капли неуверенности. Ты заявила, что просто сделаешь так, как того хочешь. – Он смотрит на меня, и сила его взгляда не дает мне сдвинуться с места. – Я видел, что ты ничуть не шутишь. И все же тогда не до конца понимал, насколько ты серьезна. Такая целеустремленность… это редкость. Люди постоянно чего-то хотят. Всю жизнь мечтают о деньгах, карьере, лучшей жизни, но большинству не