Одержимость - Х. С. Долорес

Мама встает у раковины слева от меня.

– Ну этот оттенок помады явно тебе не идет, но об этом надо думать до ужина, солнышко. А не после.

Она поворачивается к зеркалу, чтобы посмотреть на себя, и не замечает моего сердитого взгляда.

Лгунья.

Этот оттенок помады мне очень идет.

Я прочищаю горло.

– Мне пора возвращаться…

– Ты как-то слишком напряжена, – перебивает мама. – Что-то случилось, Поппи?

Я пристально смотрю на нее.

Если бы это был кто-то другой, я бы подумала, что меня просто провоцируют, пытаясь вывести на эмоции.

К сожалению, я слишком хорошо знаю маму.

Уверена, за то время, пока идет от столика до уборной, она способна все извратить, лишь бы выставить себя в выгодном свете.

«Представляешь, Рик, я всего лишь проявила немного материнской заботы, а Поппи едва не отгрызла мне за это голову!»

– Все нормально, – лгу я. – Правда, я вовсе не напряжена.

Мама достает из клатча из искусственной кожи свою помаду. Она у нее вишнево-красная.

– Это все из-за платья. Играть в переодевания не всегда удобно, тем более если наряжает тебя мужчина.

– С платьем все отлично.

– Знаешь, солнышко, я очень тобой горжусь.

Что?

– Что?

Если она и слышит удивление в моем голосе, то никак на него не реагирует.

– Ты молодец, Поппи. – Она наносит перед зеркалом новый слой помады и сжимает губы. – И доказательство тому – сегодняшний вечер.

Искра надежды, которая вспыхивает у меня в груди, – очень опасная штука, я это знаю. Но тем не менее она разгорается.

– Что ж… я рада, что ты так думаешь. – Я нервно почесываю затылок, внезапно растерявшись, что делать с такой матерью. Которая, судя по всему, мной гордится. – Как я уже говорила, ничего еще не решено. Я все равно должна еще разослать заявления, так что точно узнаю только через несколько месяцев.

Мама равнодушно смотрит на меня.

– Ах да, ты про это… Ну, этим я тоже горжусь… – Она подходит ближе, берет меня за руку и улыбается так, будто хочет поведать какой-то секрет. – Но, солнышко, на самом деле я имела в виду твою интрижку с этим мальчиком. Ты молодец. Обаяние, богатство и красота редко сходятся в одном человеке.

Мой мозг вычленяет единственное слово.

– Адриан – не интрижка. Он мой парень.

Мама пожимает плечами.

– Парень так парень. Роман, увлечение. Как хочешь, так и называй.

– Он мой парень.

Сначала управляющий отелем, теперь моя мать – с таким же успехом я могла бы приклеить ярлык на лоб Адриану, чтобы избежать дальнейших недоразумений.

– Да ладно, это неважно. Ты напомнила меня в этом возрасте. Ну, до того как…

…появилась я.

– То есть, когда ты три года подряд приезжала домой без кавалеров, я уже начала терять надежду на то, что в тебе есть хоть капля моего обаяния. – Она восхищенно шепчет: – Теперь я вижу, что ты все это время пыталась поймать рыбу покрупнее.

С таким же успехом она могла бы залить эту искру холодной водой.

– Нет, это не… – Я качаю головой. – Все не так, как ты думаешь.

Мама выгибает бровь.

– Да ты не скромничай, милая. Я за тебя очень рада. – Она скользит взглядом по моему платью. – Уговорить его приехать на все праздники, на этот ужин, и это платье… Ты явно, пока он рядом, выжимаешь из него все по максимуму.

Я отдергиваю руки и отступаю на шаг назад.

– Вообще все не так. Я не развожу Адриана на деньги.

– А я этого и не говорила. Уверена, какие бы деньги ни потратил на тебя этот парень, он сделал это исключительно по своей доброй воле. Ты, наверное, даже ничего у него и не просила.

– Так и есть. Я ничего не просила. – Мне не нравится, что приходится оправдываться, тогда как моя мать просто делает то, что умеет лучше всего, – пытается пробить брешь в моей жизни.

– И я бы тебя не осудила, если бы ты это сделала, солнышко, – говорит она мягче. Как будто я неразумное дитя. – Мужчины, особенно такие мужчины, как он… их внимание мимолетно. Так бери все, что можешь, пока можешь.

Внутри меня растет раздражение.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Это не интрижка, и внимание Адриана не мимолетно. Это он пытается уговорить меня поехать с ним в Гарвард.

Она молча меня рассматривает.

А затем начинает хохотать.

Это не то кокетливое хихиканье, которым она перемежала свой рассказ о знакомстве с Риком, и даже не тот смешок, с которым она унижала мои картины.

Это резкий, острый вой, вобравший в себя тридцать шесть лет горечи, – и я чувствую, как каждый год отражается от стен уборной.

Я едва сдерживаю дрожь.

– Ох, Поппи, – медленно произносит она. – Бедняжка. – Она встает передо мной, обхватывает мое лицо ладонями, заставляя меня смотреть ей в глаза. – Ты бедная наивная дурочка. До тебя до сих пор еще не дошло, да?

Я сдерживаюсь, чтобы не начать задавать ей вопросы. Не собираюсь доставлять ей удовольствие, проявляя свое любопытство.

Мне просто нужно выйти из этой уборной.

Не хочу я слушать то откровение, до которого она додумалась после одного-единственного ужина с Адрианом.

Но я так и остаюсь стоять на том же самом месте.

– Не сомневаюсь, ты думаешь, что у вас с этим мальчиком что-то серьезное, – тихо произносит она. – Но, солнышко, ты должна меня выслушать. Тебе нужно смотреть на вещи реально. Это интрижка. Либо ты усвоишь это прямо сейчас, либо поймешь через три месяца, когда он переключит свое внимание на что-то другое.

Я фыркаю.

– Ты не знаешь этого наверняка.

– Поверь мне, уж я-то знаю, – твердо заявляет она. – Неважно, что он тебе говорит, милая. Неважно, что покупает для тебя. Мужчин привлекают новенькие блестящие игрушки. Пройдет пара месяцев, и ты уже не будешь новенькой и блестящей, так что он отправится на поиски следующей. Для твоего же блага подготовиться к этому сейчас, когда…

– Замолчи! – Я вырываюсь из ее рук. – Ты – последний человек, от которого я хотела бы услышать советы об отношениях с мужчинами.

Она хмыкает.

– Да неужели?

Я понимаю, что ступила на опасную территорию, в одном шаге от того, чтобы нанести глубокую рану, которую вряд ли смогу залечить.

Мне стоило бы заткнуться и дать ей высказаться – что я и делала весь сегодняшний вечер.

Что я и делала изо дня в день всю свою жизнь.

Почему только ей позволено ранить?

Почему из нас двоих именно мне приходится быть взрослой?