Одержимость - Х. С. Долорес
Она пристально смотрит на меня, и я вижу, что это не очередная брешь, которую она пытается пробить в моей жизни. Это не попытка меня задеть. Она действительно верит в то, что говорит.
Глава 29
– Знаешь, кого напоминает мне парень твоей матери? – спрашивает меня Адриан, когда мы заходим в гостиничный номер. Он уже скинул пиджак, оставшись в белоснежной рубашке-поло от «Прада».
– И кого же? – Я снимаю лабутены и аккуратно укладываю их обратно в коричневую коробку.
– У одной из подруг моей матери были домашние питомцы – ленивцы. Они спали большую часть дня, очень медленно двигались, и за ними нужен был специальный уход. – Он делает паузу. – И они были на удивление непостоянны.
Мне даже не приходится особо задумываться об этом.
– Да, это довольно точное описание Рика.
Адриан подходит ко мне и кладет ладони мне на талию.
– Знаешь, меня немного мучают угрызения совести из-за сегодняшнего вечера, что для меня нехарактерно. Обычно чувство вины я не испытываю.
– Чувство вины? За что?
– Ну… – Он прикусывает пухлую нижнюю губу, а я сдерживаю внезапное желание приподняться на цыпочки и прикусить ее своими зубами. – Насчет своей матери ты нисколько не преувеличивала. Она явно не подарок, а я по своим эгоистичным соображениям заставил тебя просидеть с ней за столом весь вечер.
Я сглатываю.
Ты и половины всего не знаешь.
Я ни словом не обмолвилась Адриану о грандиозной ссоре, которая произошла между нами в уборной, хотя, конечно, думала об этом.
Я думала об этом, когда с дрожащими руками вернулась за стол и извинилась за задержку.
Я думала об этом, когда прижималась к Адриану на заднем сиденье арендованного «линкольна», пока водитель вез нас обратно в отель.
И я думаю об этом даже сейчас, глядя снизу вверх на него и не в силах избавиться от тяжести слов матери.
Но это всего лишь слова – слова женщины, которая мало чего добилась в жизни, но при любой возможности старалась залезть мне под кожу, – и если я произнесу их вслух, если расскажу ему…
Нет, я не доставлю ей такого удовольствия.
– Не волнуйся об этом, – вместо этого говорю я. – Я рада, что вы познакомились.
– Ты же знаешь, что она не права? – Он на удивление серьезно смотрит на меня.
Хоть и понимаю, что мы думаем о разных вещах, дыхание все равно перехватывает.
– Ты считаешь, что она ошибается?
– Конечно, – бормочет он. – Она обижена на то, что ничего не добилась, а теперь еще больше обижается на то, что ты чего-то добьешься.
– Это правда, – киваю я. – Я это прекрасно знаю.
Я почти слово в слово сказала ей это в уборной.
– Тебе не нужно ее одобрение. Теперь ты оставила все это позади. – Адриан наклоняется и целомудренно целует меня в губы, а я обвиваю его шею руками и притягиваю ближе.
Не уверена, чего пытаюсь добиться прямо сейчас, знаю одно: мне нужно больше.
Еще больше.
Больше Адриана.
Мне не нужны слова. Я не хочу обещаний. Сейчас я нуждаюсь в чем-то настолько физическом, чтобы остался след, настолько осязаемом, чтобы я могла вытащить это на свет и заявить: «Вот видишь? Это настоящее! Это что-то да значит!»
Адриан отзывается, сильнее прижимаясь ко мне и губами, и телом. Его прикосновения – чистый жар, обжигающий бедра и талию, но…
…этого все равно недостаточно.
Между нами слишком большое расстояние, поэтому я прижимаюсь к нему сильнее, чтобы не оставить ни миллиметра.
Адриан издает удивленный возглас – нечто среднее между стоном и рыком, и это заводит меня еще больше.
Больше.
Пальцы дергают его рубашку, тонкую ткань, которая прямо сейчас прячет от меня его гладкую кожу, и я чувствую энергию между нами. Она живая, вибрирующая, это… его телефон.
Это вибрация его телефона.
Мы мгновенно отрываемся друг от друга, и у меня есть только краткий миг для того, чтобы насладиться зрелищем того, как его зрачки будто поглощают радужку, а потом Адриан достает гаджет из кармана.
Смотрит на экран и поджимает губы.
– Это моя мать, – тихо говорит он, и настроение тут же сходит на нет.
– Может, пригласим ее на ужин? – Шутка так себе, но уголок рта Адриана все равно дергается вверх.
– Не сегодня, – вздыхает он. – Она звонит, чтобы проконтролировать меня. Я не совсем уверен, что она поверила в то, что я провожу каникулы на стажировке. – Он еще раз с неприязнью бросает взгляд на экран телефона, а затем смотрит на меня и тут же смягчается. – Попозже закончим то, что начали. Я выйду, посмотрю, где лучше ловит сигнал.
Я неуверенно потираю затылок.
– Конечно.
Он нежно – и на этот раз действительно целомудренно – целует меня на прощание, а я почему-то точно знаю, что сегодня мы ничего не закончим.
* * *
А следующим утром меня будит историческое событие. Сообщение от Рика.
«Тебе из школы пришло какое-то письмо».
Не могу сказать, какой именно факт этого события достоин войти в анналы истории – то, что Рик вообще прислал мне сообщение, или же то, что в нем нет ни единой грамматической ошибки.
Пальцы зависают над экраном с открытым сообщением.
Это историческое, единственное в жизни событие, должно быть, инсценировано мамой, которая, очевидно, разговаривать со мной не желает, но не настолько злопамятна, чтобы забить на мою учебу.
Я пишу ответ: «Что там? Можешь фото прислать?»
Ответ от Рика приходит на удивление быстро, но понятнее не становится: «Оно на столе на кухне».
Я вздыхаю.
Толку спрашивать? От Рика точно никакого.
Последнее, чего мне хочется, – возвращаться в трейлер после вчерашней разборки, но не знаю точно, насколько важно письмо.
К сожалению, Лайонсвуд очень гордится тем, что общается как налоговая служба. Электронные письма только об изменениях в расписании и срочных новостях, которые не могут ждать два-три дня, но все остальное – информация про учебный год, табель с оценками, убийственные замечания о поведении – законная цель для почтовой рассылки.
Насколько я знаю, это может быть обновленный список требований к следующему семестру, рекомендательное письмо, о котором я просила мисс Хэнсон, или еще какие-то важные документы.
Прикусываю губу, размышляя, что хуже: встретить маму с Риком или не закончить школу.
