Поцелуй злодея - Рина Кент
Но не могу.
Жгучая сдавленность скручивает мой желудок, но я говорю отстраненным тоном:
— Что ты здесь делаешь?
Препирательства Симоны и Джетро стихают, когда зеленые глаза Гарета встречаются с моими. Я крепче вцепляюсь в перила, чтобы не дать себе спуститься, не притянуть его к себе, не прикоснуться к нему.
— Именно об этом я и спрашивал! — Джетро огрызается, его голос прорывается сквозь напряжение. — Какого черта ты притащила его сюда, Симона? Ты хочешь, чтобы его убили?
Она отталкивает его.
— Он сказал, что либо я приведу его сюда, либо он сам поедет к Гранту. Как думаешь, гений, какой вариант было разумнее выбрать?
Он возвращался в университет, но потребовал, чтобы Симона привезла его сюда? Ко мне?
— Тебе лучше уйти, — холодно говорю я, хотя моя хватка на перилах грозит расколоть дерево.
Гарет нахмуривает брови, его взгляд темнеет, когда Мока выпрыгивает из его рук. Затем его верхняя губа искривляется в злобном оскале.
— Какого хрена ты мне только что сказал?
— Уходи, Гарет. Возвращайся в университет, — я стараюсь говорить твердо, а не жестко, но вижу, как в его глазах загорается гнев.
Затем я поворачиваюсь, снова поднимаюсь по двум ступенькам и направляюсь обратно в свой кабинет. Едва я сажусь, как дверь ударяется о стену, и он врывается внутрь, его плечи напряжены, а черты лица суровы.
Он обходит стол и берет меня за воротник рубашки, поворачивая в кресле так, чтобы я смотрел на него снизу вверх.
От прикосновения костяшек его пальцев к моей шее у меня по позвоночнику пробегает дрожь, и я хочу прикоснуться к нему, схватить его за талию и притянуть к себе, но не могу.
И не буду.
Он должен уйти, пока я не потерял контроль.
Я сгибаю руки по обе стороны от себя, чтобы не дать себе потянуться вверх.
— Кто ты, блять, такой, чтобы указывать мне, что делать? — укус в его глубоком, слегка хрипловатом голосе отражается от моей кожи и оседает в моем нутре.
Черт. Мне не хватало его голоса.
— Ехать ли мне в университет или уничтожать всю свою гребаную жизнь – это не твое чертово дело, — он крепче сжимает мой воротник, его ярость нарастает, но и боль, скрытая под ней, тоже.
Гарет всегда был силен психически. Потому что вначале я пытался сломать его, но он снова и снова вставал на ноги.
И снова.
Но сейчас ему больно, и это разрывает меня изнутри.
— Ты не должен бросать свое будущее ради меня, — мой тон остается нейтральным.
— Это не ради тебя!
— Тогда почему ты здесь, Гарет?
Его красивые губы сложились в линию, и мне хочется прижаться к ним ртом, почувствовать его вкус.
Хотя бы… на мгновение.
Но я заставляю себя перевести взгляд на его глаза.
— Потому что тебе жаль меня? Жалеешь о моей скорой смерти?
Вспышка тьмы снова поражает его зрачки, раздувая их, а голос понижается до опасного шепота.
— Твоя жизнь – моя, помнишь? Тебе нельзя умирать без моего разрешения.
— А. Значит, так.
— Да, именно так! Ты не собираешься сдерживать свое обещание?
— Конечно, собираюсь.
— Тогда… ты не умрешь?
— Не умру.
Его грудь вздымается и опускается все быстрее, губы приоткрываются, чтобы я мог просунуть палец внутрь.
— Ты мой? — его голос дрогнул, в нем проскользнула уязвимость.
— Всегда.
Я тянусь к его бедру – ничего не могу с собой поделать, – и в ответ на его прерывистый вздох из меня вырывается хриплый выдох. Лишь малейший его вздох говорит мне о том, как сильно он скучал по моим прикосновениям.
Я просовываю пальцы под низ его футболки, и между нами вспыхивает электрический разряд. Подбородок Гарета вздергивается, и он впивается зубами в нижнюю губу, пока она не бледнеет.
— Раз уж ты мой… — его пальцы обхватывают мое горло и сильно сжимают. — Я собираюсь, блять, стереть ее из-под твоей кожи. Кусочек за кусочком, я вырежу ее и погружусь так глубоко, что не будет никого, кроме меня.
Его губы врезаются в мои, кусают, разрывая кожу. Кровь покрывает его язык, когда он просовывает его в мой рот, позволяя мне почувствовать вкус его ярости и боли.
Его тоску и отчаяние.
Его ярость и страдание.
Я принимаю все это.
Его гнев. Его мучения. Его ненасытный голод.
Я позволяю ему поглотить меня, пожирать меня и сжигать меня в огне.
Я хватаю его за лицо и целую глубже, прижимая его к себе все сильнее, вливаясь в него все глубже, пока не перестаю отличать его стоны от своих.
До тех пор, пока все, что я могу делать, – это чувствовать себя живым.
В последний раз.
Глава 37
Гарет
Я полностью погружаюсь в поцелуй, таю в его объятиях.
Его прикосновениях.
Его запахе.
Его дыхании.
Во всем.
Я падаю и качусь, не в силах опуститься на землю.
Мой поцелуй – это боль, разочарование и жажда крови. Это единственный коктейль, который может придумать мой испорченный мозг, и все же он принимает его.
Стонет в него.
В меня.
Потому что он имел в виду именно это, когда говорил, что он такой же, как и я. Вот почему его темнота с самого начала говорила с моей. Почему его прикосновение пронзило меня до глубины души и до сих пор пронзает.
Он бьется в глубине моего сердца. Медленно, но верно заполняя пустоту.
Сейчас я сижу у него на коленях, пожираю его лицо, пью его кровь, не желая, чтобы это закончилось.
Не хочу, чтобы это заканчивалось.
Боже, как я скучал по нему.
Он мне нужен.
И я хочу вычеркнуть из его памяти гребаную Кассандру. Пусть это покажется ненормальным, но я хочу, чтобы ее не было. Совсем.
Его эрекция упирается в мою задницу, и я трусь о него всем телом, мой член напрягается и натягивает ткань брюк, скользя по его прессу. Я издаю сдавленный звук, когда он впивается пальцами в мою задницу через джинсы.
— М-м-мбл… — я стону ему в рот, прикусывая его язык, потому что
