Поцелуй злодея - Рина Кент

Я все еще хочу впиться зубами в его кожу и причинить ему боль, заставить его заплатить за ту дыру, которую он проделал во мне. Или, скорее, за разрыв швов, которыми он медленно, но верно зашивал пустоту.

Он отрывает свои губы от моих, и я подаюсь вперед, преследуя его рот.

Кейден прижимается лбом к моему, его тяжелое дыхание смешивается с моим собственным. Затем он глубоко вдыхает мой запах, как будто хочет запечатлеть его в своей памяти. Как будто, подобно мне, он построил в своем сознании святилище, которое посещает каждый день, чтобы получить необходимую дозу.

Как чертов наркоман.

Но в последнее время моему святилищу не хватает запаха, смысла, жизни, прикосновений… всего.

Поэтому, когда глаза Кейдена закрываются, и он с благоговением вдыхает мой запах, мое дыхание сбивается, а в груди становится больно.

— Черт, я скучал по тебе, малыш, — его хрипловатые слова звучат низко и напряженно, и это усиливает боль в моей груди.

Потому что он назвал меня малышом и сказал, что скучал по мне, и мне кажется, что я сейчас взорвусь.

Мое дыхание сбивается, и он, должно быть, чувствует, как сильно я дрожу на его руках, но мне все равно – я прижимаюсь к его дрожащим губам и целую его снова, на этот раз медленнее, но глубже, зарываясь пальцами в волосы на его затылке, упиваясь тем, как громко бьется его сердце напротив моей груди.

Почти так же нестабильно, как мое.

Почти.

Кейден хватает меня за задницу, когда встает, и я обхватываю его ногами, не желая прерывать поцелуй. Наверное, неудобно так обнимать такого высокого парня, как я, но он выше и шире, и мне это нравится.

Мне нравится, как он целует меня, неся на руках. Как будто ему, как и мне, недостаточно прикосновений.

Близости ко мне всем телом.

Он идет по коридору и заходит в комнату. Потом бросает меня на матрас и ложится сверху, срывая с меня одежду, а я делаю то же самое, пока мы оба не оказываемся голыми.

Я лежу на спине, а он стоит передо мной на коленях и достает из ящика смазку.

— Почему у тебя здесь смазка? — спрашиваю я, глядя на тюбик.

— Привычка. Я начал заполнять смазкой все свои конспиративные квартиры около месяца назад.

— Думал, что тебе повезет?

— С тобой – да.

— Ты… думал о том, чтобы перевести меня на одну из своих конспиративных квартир?

— На случай, если Деклан или Грант найдут тебя. Но хватит об этом. У меня ломка, и мне нужно прикоснуться к тебе, — он нежно целует меня, а затем отстраняется, чтобы открыть тюбик.

Я тянусь к нему, чтобы поцеловать его снова, не желая терять ни секунды без его рта на моем, без его крови во мне и моей в его.

В этот момент я что-то замечаю, и моя грудь сжимается от жгучего ожога.

Татуировка с лилией, которую я изуродовал, вся покрыта швами, от нее ни осталось и следа. Но не это заставляет меня остановиться и уставиться на него.

А его новая татуировка.

Прямо посреди змеиной чешуи, возле сердца, раньше был круг, образованный ее волнистой формой. А сейчас – перекрещенные стрелки в центре компаса.

Мои пальцы дрожат, когда я касаюсь слегка раскрасневшейся кожи, прослеживая мелкую насечку, два аккуратных слова, написанных по обе стороны от стрелки.

Маленький Монстр.

— Почему… — моя нижняя губа начинает дрожать, и я не знаю, что сказать.

Зачем ты вытатуировал мое прозвище на своей коже?

Зачем ты солгал мне, если тебе это так важно?

— Почему компас? — спрашиваю я.

— Потому что ты помог мне найти себя, малыш, — он берет мою руку и нежно целует вдоль швов, его губы дрожат. — Мне жаль, что я не смог сделать то же самое. Мне жаль, что я причинил тебе столько боли, что заставил тебя уничтожать себя. Видеть, как ты страдаешь, съедает меня заживо.

Кожа, к которой он прикасается, горит, его губы горят, мое сердце горит.

И даже глаза горят, потому что какого хрена он так себя ведет, когда я планировал просто вытрахать его из себя и уйти?

Ну, я не уйду, пока он не окажется в безопасности, но все равно.

Я пришел сюда со спутанными мыслями и страхом. Много ужасающего страха при мысли о том, что больше никогда его не увижу. Я не знал, чего хочу, и до сих пор не знаю.

Но когда он прикасается ко мне, я понимаю, что боль от того, что я с ним, зная все, что он сделал, лучше, чем темная пустота, которую я чувствовал без него.

У меня перехватывает дыхание, когда он целует мою шею, покусывает мочку уха, а затем несколько раз целует мой нос, когда его грудь трется о мою.

Его твердые соски заставляют мои сжиматься и пульсировать как сумасшедшие, пока он целует мой нос снова и снова.

— П-перестань, — хнычу я, потому что он трется о мой член, и будет неловко, если я кончу только от его поцелуев.

— Ш-ш-ш, дай мне поклониться твоим веснушкам.

Я поднимаю руку, чтобы спрятать их, но он прижимает ее к подушке над моей головой, переплетая свои пальцы с моими.

— Они прекрасны, все девятнадцать, — он покусывает мою челюсть. — Как и твоя родинка здесь, — он целует раковину моего правого уха. — И двадцать две веснушки здесь, — он покусывает мое левое ухо. — И двадцать семь здесь, — он скользит по моей груди, затем опускается на колени между моих ног. — Потому что ты – чертов шедевр, малыш.

А потом он берет мой член в рот.

У меня подгибаются пальцы на ногах, я задыхаюсь, голова кружится, а лицо такое горячее, что я сейчас взорвусь.

Буквально.

— Блятьблятьблять… — простонал я на одном дыхании, зарываясь неуверенными пальцами в его волосы, пока он так глубоко заглатывал меня, что мои глаза закатились к затылку.

Я так изголодался, так завелся, что скачу на его рту, погружаясь в обжигающее удовольствие, которое он мне дарит.

— Господи, Кейд… твой рот так чертовски хорош, я сейчас, сейчас… — я дергаю бедрами, и Кейд глубоко втягивает мою сперму в горло, пока я кончаю.

Я продолжаю смотреть на него, завороженный, один только вид его между моих ног вызывает у меня