Советы Лии для лотерейных миллионеров - Керен Дэвид
Раф допил свой латте и поднялся.
— Я, пожалуй, пойду. Пока, Лия.
Я проводила его взглядом.
— Большое спасибо, Джек. Я весь год пыталась с ним сблизиться, а ты так мерзко себя ведёшь.
— Правда что ли? — Джек подцепил последний кусок бекона и отправил его в рот. Ему стоило научиться вести себя за столом, если он собирался побывать в шестизвёздочных отелях. Хотя я не была уверена, подавали ли традиционный английский завтрак в Дубае. — Не трать на него своё время, Лия. Он явно предпочитает парней.
— Нет, это не так!
— Он такой и есть!
— Ты просто гомофоб. А он не гей!
— Значит, он тебе нравится?
— Это моё личное дело.
— Ага, конечно, Лия. Только не бери его с собой в отпуск. Ладно, я пошёл. Спасибо за завтрак.
Джек чмокнул меня в щёку, оставив след яичницы, и удалился. Я подошла к кассе, попросила счёт, который составил 15,75 фунтов стерлингов — цены выросли из-за этих скатертей в горошек — и достала кошелек.
Там было пусто.
Возможно, я и стала мультимиллионером, но сейчас у меня в кошельке было ровно столько же, как и накануне вечером — то есть, ни гроша.
Глава 6
«Способен ли ты быстро принимать решения?
Иначе придётся совершенствоваться…»
— Самый важный вопрос, который следует обдумать, — начала Джильда, мой личный консультант победителя[22], — это стоит ли становиться публичной персоной или нет.
Она была примерно ровесницей моей мамы, но немного полнее и с приятной дружелюбной улыбкой. К тому же у неё были мои восемь миллионов фунтов стерлингов. И она мне сразу понравилась.
Тем не менее, когда Джильда заговорила о публичности, я слегка удивилась. Разве самым важным вопросом было не то, как я собиралась сообщить своей семье, что мои деньги принадлежали мне? Только мне. А потом встал вопрос о том, как продвигать дела с Рафом после нашего многообещающего начала. Если бы только Джек не отпугнул его! Может быть, я могла бы заглянуть к нему позже и всё выяснить…
И ещё, как скоро у меня получилось бы переехать из этого обшарпанного мезонета в свою собственную роскошную квартиру? Могла ли я сразу же бросить школу? Та кожаная куртка всё ещё продавалась? И стоило ли мне сделать каштановое мелирование или пойти ва-банк ради японского выпрямления волос, чтобы навсегда избавиться от непослушных кудрей?
Очевидно, последний вопрос был не самым важным, но именно на его обсуждение мы с Наташей потратили сорок минут тем утром, пока Шаз писала нам свои мысли из дома своей бабушки в Уэмбли.
Мы закончили скучную часть, где я передала билет, свидетельство о рождении и паспорт, а Джильда отсканировала их, проверила и отправила через свой ноутбук в головной офис.
Прибыл мой личный банковский менеджер: «Зовите меня Кевин» (Высокий, моложе моего отца, немного похож на Дэниела Крейга[23]. Мы с мамой встретили его с широкими улыбками) и вручил мне чековую книжку, банковские реквизиты и дебетовую карту.
А потом Джильда нажала несколько кнопок, и — дзынь! Правда, это был очень медленный дзынь — она предупредила, что на зачисление денег может потребоваться до сорока восьми часов (Как? Почему?), но восемь миллионов фунтов уже были на пути ко мне.
Я чувствовала себя точно так же и в то же время совершенно по-другому. Я была шестнадцатилетней школьницей и в то же время мультимиллионершей. Я могла купить всё, что хотела, отправиться в любую точку мира, но всё равно должна была сдать курсовую работу по истории до конца недели. Если бы я вдруг обнаружила, что умею летать, это бы меня не удивило — всё казалось возможным. Раз уж это случилось, то и остальное тоже могло произойти.
— Вот и всё, Лия, — вздохнул папа, который всё ещё выглядел неважно. Он был бледным, а над верхней губой выступили капельки пота. — Больше не придётся бегать вверх по склону и клянчить у меня деньги, чтобы оплатить счёт в кафе.
— Очень смешно, — фыркнула я.
— Мы поищем в твоей сумочке лишнюю десятку, — заявила мама.
— Руки прочь! — отрезала я.
— Вы задумывались о конфиденциальности, Лия? — поинтересовалась Джильда. — Если решитесь раскрыться, нам нужно как можно скорее организовать пресс-конференцию. Не хотелось бы, чтобы эта новость просочилась наружу и вы, проснувшись, обнаружили у себя на пороге мировую прессу.
— Конечно, Лия желает сохранить анонимность, — ответила мама, помешивая чай. — Она ещё слишком юна, чтобы справиться со всем этим вниманием. Мы будем держать всё в тайне. Просто сообщим нескольким друзьям и родственникам.
— Ага, конечно, Пола, — съязвила я (она провела всё утро, разговаривая по телефону).
— Пола? — переспросила Джильда. — Я думала, вас зовут Сара.
— О, это семейная шутка! Лия вечно острит, — ответила мама с совершенно фальшивым, весёлым смешком.
Джильда вернулась к вопросу о публичности.
— Как вы думаете, насколько реально сохранить анонимность Лии? — спросила она. — Мы часто сталкиваемся с тем, что если хотя бы один-два человека знают, то рано или поздно — чаще рано — победителю звонит журналист.
— Мы просто скажем им отстать от ребёнка, — пробормотал папа. — Лии всего шестнадцать.
— А что, если я пожелаю выступить публично? — поинтересовалась я, хотя у меня не было твёрдого мнения на этот счёт.
— Мы организуем пресс-конференцию, дадим прессе возможность осветить эту историю, и, надеюсь, они довольно быстро потеряют интерес, — ответила Джильда. — Это сложное решение.
— Всё будет хорошо, — заверила мама, — если ты, как говорится, не будешь подливать масла в огонь. Тебе придётся вести себя очень сдержанно, Лия, если ты окажешься в центре внимания. — Она выглядела задумчивой, на её лице появился намёк на улыбку.
— Что ты имеешь в виду под «подливать масла в огонь»? — с подозрением спросила я.
— Ну, знаешь, вести себя неразумно, — пояснила мама. — Я читала о том, как победители лотереи сходили с ума. Наркотики… сомнительные парни… Ты понимаешь, о чём я? Скандальные заголовки. Много шума.
— О, это большая редкость, — возразила Джильда. — В основном, наши победители — приятные, обычные люди, такие же, как вы.
Невероятно! Я рисковала стать знаменитостью! Страсти-мордасти! Любой мой секрет грозился быть раскрыт. Журнал «Хит!» обвёл бы кружком мои прыщи (не то чтобы я сильно страдала, но у каждого случались дни, когда кожа выглядела не
