Семейное положение: папа-дикарь - Вероника Лесневская

Не успев договорить, он наступает на поврежденную в капкане ногу, пошатывается и опирается рукой о ствол ближайшего дерева. Сцепив зубы, молча пропускает через себя приступ острой боли. И снова… ни звука.

Страшный мужик. Толстокожий и непробиваемый.

— Я бы поспорила, — выплевываю с сарказмом, о котором наверняка пожалею. — Вам не помешает медицинская помощь, признайте! Медведя я, думаю, тоже вылечу.

— Кхм, что? — оборачивается, врезаясь в меня пронзительным взглядом.

Ничему жизнь не учит! Мало мне было Золотарева, который выжил меня из столицы, так теперь я хозяина тайги против себя настроила. Где прятаться будем?

— Наука — и ничего личного, — судорожно выдыхаю клубок пара, чувствуя, как замерзаю на месте и проваливаюсь в снег. Неуклюже выбираюсь из сугроба, подтянув за собой сонного сына. — Ученые считают, что скелет медведя похож на человеческий.…

— Британские? — хитро ухмыляется Дикарев, выгнув бровь.

У него есть зачатки чувства юмора? Неожиданно. Всегда любила остроумных собеседников, но такому громиле это не идет, разве что если глаза закрыть и только голос слушать — он у него приятный, когда не рычит. В противном случае возникает диссонанс, будто великан Бландербор пытается шутить прежде чем заманить нас в свой заколдованный замок и сожрать. Меня ему надолго хватит — большая, питательная и не настолько старая, чтобы стать жесткой. Не женщина, а запасы на зиму. Не зря же он меня так рассматривает.

— Наши, — буркнув, решаю не продолжать тему. Чревато последствиями.

Я удобнее перехватываю соболя, который позволяет мне плотнее укутать его в свитер, сворачивается калачиком, словно притворяется меховой шапкой. Я бы тоже была не против слиться с окружающим миром, но вместо этого сжимаю Никиткину ладошку — и плетусь за Тихоном, увязая в снегу. С двумя детьми, один из которых плюшевый подкидыш с острыми зубками, передвигаться сложно.

— С такими «умными» нашими чужих можно не бояться, — хрипло произносит Тихон, с трудом абстрагируясь от болевых ощущений. Ведет себя так, будто ничего не произошло, но сыплется на деталях. — Продолжай, будешь вместо радио. Так что ещё рассказывают твои ученые? — на миг оборачивается, пронзив меня хмурым, но с искрой взглядом. — М, ветеринар?

Вспоминаю передачи о животных, которые постоянно смотрит мой отец. Под них он хорошо засыпает, мирно развалившись и похрапывая в кресле, а мой мозг устроен так, что важное фиг сохранит и ни за что не воспроизведет, когда требуется, зато записывает на подкорку любую ненужную информацию, что звучит на фоне. Наконец — то мне пригодилась моя сомнительная сверхспособность. Оставив за плечами годы медицинской практики, я развлекаю Дикаря, чтобы он нас не съел.

— Ближе всех к человеку малайский бируанг, — протягиваю тоном Дроздова, гипнотизируя широкую спину, покачивающуюся впереди и заслоняющую весь обзор.

— М — гу, — мычит Тихон, превозмогая очередной прострел в ноге, и опирается на ружье, используя его как трость. Его верный пес семенит следом, то и дело обнюхивая хозяина и беспокойно поскуливая, будто чует неладное.

Дело дрянь. У меня роженицы не такие терпеливые, как этот железный человек. Про Золотарева вообще молчу — при температуре и кашле сразу брал больничный. Здесь бы он точно не выжил, и при этой мысли в голову лезут крамольные картинки, как мы вместе с Дикарем закапываем моего бывшего на полянке и присыпаем снегом.

Встряхиваю головой, отгоняя от себя чересчур реалистичные и сочные сцены ликвидации изменщика. Тем временем мой язык не прекращает плести ерунду.

— Он выглядит как аниматор в медвежьей шкуре. Умеет обезвреживать капканы, заметать следы к берлоге, жестикулирует и хватается за голову. Кстати, чем — то на вас похож, такой же большой и грозный, только черный, — воспроизвожу на автомате все, что слышала, а сама неотрывно слежу за состоянием моего несостоявшегося босса. Медведя сильно потрепало.… Он самодовольно усмехается, сочтя мои слова за комплимент. Надо бы на этом и остановиться, однако режим автотрансляции у меня не выключается. — Правда, он безобидный. Столкновение с людьми может вызвать у него расстройство кишечника.

Дикарев резко тормозит, и мы с Никиткой едва не врезаемся в его каменную спину. Я и не заметила, как мы дошли до арендованного мной миникара. Прорычав что — то невразумительное, Тихон одним грубым рывком поднимает крышку багажника, и что — то скрипит, трещит внутри… Странно, я была уверена, что заблокировала все замки перед уходом.

— Знаешь, где ты рискуешь оказаться со своей «наукой»? — рычит медведь так угрожающе, что у меня желудок сводит спазмом, как у пугливого бируанга.

— В Москве? — сдавленно попискиваю, наблюдая, как он легко достает из багажника мои тяжелые чемоданы. Даже не морщится, ни один мускул не дрогнет, под бородой не видно мимики, и лишь капелька пота стекает по виску.

— Дядя Леший, нам нельзя домой, — вдруг вскрикивает Никитка, будто проснувшись.

Дикарь от неожиданности роняет одну из сумок себе на поврежденную ногу, делает глубокий, шумный вдох и, сцепив зубы, грузно поворачивается к нам. Облокачивается на маленькую машинку, которая кренится набок под его весом.

— Почему это? — внимательно смотрит на нас, пробирая до костей испытывающим взглядом. — Проблемы?

Глава 7

«Проблемы есть? А если найду?» — звучит у меня в голове с интонациями гопника из подворотни. Белый хаски, который все это время тревожно кружит возле хозяина, вдруг начинает выть в унисон разбушевавшейся вьюге.

Тихон, оттолкнувшись от миникара, подходит ближе, и порыв ледяного ветра приносит ко мне его дикий, терпкий запах вперемешку с липкими снежинками. Наотмашь бьет по лицу, врывается в легкие, клацает капканом по натянутым нервам.

От моего бывшего всегда разило медикаментами и приторными женскими духами, а этот… пахнет настоящим мужиком. Сложно объяснить — нечто из мира животных. Секретный аромат, который не разложить на компоненты. Он будоражит не рецепторы, а сразу нейроны, сигнализируя падкому на брутальную силу дамскому мозгу, что на горизонте появился самец.

Именно такому неандертальцу хочется любезно подать дубинку, которой он оглушит тебя, чтобы взвалить на плечо и забрать в свою пещеру.

Первый порыв — обо всем ему рассказать и попросить помощи. Благо, я своевременно напоминаю себе, что все мужчины по натуре парнокопытные, просто маскируются до поры до времени. Если я планирую задержаться здесь с сыном, то лучше молчать в тряпочку о своих прошлых «заслугах».

Я ветеринар. Точка.

— Нет, — приглушенно отвечаю, переживая, что он распознает мою ложь. — Никаких проблем. Дело в том, что Никитка не хочет идти в столичную школу.

Сын задумчиво молчит, потому что я говорю