Семейное положение: папа-дикарь - Вероника Лесневская

Настоящий мужик, но раздражает до предела.

— Лапу? Мне? — потешается надо мной, заводя двигатель. — Не суетись, ветеринар, свои конечности я бабам не доверяю. Сам разберусь.

— Я могу сесть за руль, если вам тяжело, — рискую предложить, а он пронзает меня уничижительным взглядом. — У меня есть права. Не просроченные! Показать?

— Этого ещё не хватало, — злится. — Баба за штурвалом как обезьяна с гранатой. Не знаешь, в какой момент рванет — и кишки по салону.

— Мизогин, — утыкаюсь носом в боковое окно.

— Вот и познакомились, — трогается с места. И тут же глохнет, потому что нога соскочила с педали.

Я думала, что у меня сын упрямый до жути, но таежный мужлан переплюнул его. Придется брать этот бастион хитростью. К счастью, опыт есть — на ребёнке натренировалась, а он недалеко от него ушел. Как говорится, у мужчин первые сорок лет детства — самые сложные.

Интересно, а Тихону сколько? Кажется, он сильно старше меня. Или просто одичал. Под бородой и тулупом непонятно.

— Никитке в туалет надо, — заявляю как можно убедительнее.

— Неправда, я не хочу, — бойко отзывается мой мальчик, ломая мне всю легенду.

И в кого ты такой честный, малыш?

— Значит, мне надо, — выпаливаю, взяв удар на себя.

— Московская зассанка на мою голову, — закатывает глаза Тихон. И вдруг резко тормозит, на этот раз не из — за проблем с ногой. — Тайга все стерпит. Любое дерево выбирай, но не заходи далеко и будь на виду.

— С ума сошли? — вжимаюсь в кресло. — Я же себе все отморожу, меня даже стратегические запасы в виде жировых отложений не спасут.

— Чего? Где? — оценивающе кружит по мне взглядом. Буквально раздевает глазами, заставляя почувствовать неловкость. — Правильная баба костями греметь не должна.

Удивленно выгибаю бровь.

— Это комплимент, что ли?

— Боже упаси, — отворачивается. — Закон природы.

— Я же из каменных джунглей, — смеюсь, чтобы разрядить обстановку. — Пощадите. Может, всё — таки в сторожку? Я быстренько.

— Леший с тобой! — бьет ладонью по рулю. — Поехали.

Мы добираемся до места быстрее, чем пререкались. Останавливаемся возле маленького деревянного домика, похожего на избушку Бабы Яги. Я беру свой ветеринарный чемоданчик и автоаптечку из багажника, а после, мысленно перекрестившись, захожу в тесное темное помещение вслед за Тихоном и Никиткой.

Выпускаю из рук соболя, и он шустро прячется, юркнув за печку. Хаски провожает его грозным лаем, но не нападает. Сын скидывает куртку, падает на медвежью шкуру перед камином, в котором ещё тлеют дрова, и чувствует себя как дома.

— Снежок, ко мне! — грохочет на весь домик.

Какое милое прозвище для белого волчары, который обманчиво игриво виляет хвостом и лижет руку хозяину... Я будто попала в логово маньяка, огромного и опасного, причем сама же его сюда заманила. С опаской озираюсь по сторонам, прижав к груди медикаменты. Впереди самое сложное — обезвредить и подлатать Дикаря.

— Раздевайся, здесь натоплено, — рявкает он так сурово, что я подчиняюсь на автопилоте. Если бы я действительно хотела в туалет, то опозорилась бы прямо на пороге.

Послушно сбросив с себя папин пуховик, я поздно осознаю, что стою в одних джинсах и утягивающем боди телесного цвета. Мой красный свитер утащил на себе воришка — зверек. Сейчас я похожа не на врача, а на героиню низкобюджетного порнофильма.

— Кхм, — доносится недоуменно, и в меня врезается острый мужской взгляд.

Тихон закашливается, подавившись слюной, и замирает в спущенной с одного плеча дубленке. Заторможено и хмуро разглядывает меня с ног до головы. Медленно, внимательно, с интересом.

Судя по реакции, не такой уж он и старый. Вот только мне от этого ни капли не легче.

Глава 8

Дикарев

Баба ночью в тайге — к беде. Особенно если она полуголая. Именно такой мне показалась Лиза, когда сняла свой пуховик, а я имел неосторожность боковым зрением зацепиться за ее фигуру.

— Кхм, — застревает сухой ком поперек горла.

Она стоит как ни в чем не бывало в темноте сторожки, обнаженная по пояс, гордо выпятив грудь без сосков, как у манекена. Мало ли, какие у этой москвички отклонения. Ателия, наверное.

Но все равно шикарная, зараза. Фигура как песочные часы, аппетитные округлости, ровные, длинные ноги в обтягивающих джинсах и достаточно крепкие, широкие бедра, чтобы носить на себе все это добро. Кокетничала, когда себя критиковала. Никаких «жировых запасов» — все как доктор прописал.

Впрочем, после вонючих браконьеров мне любая баба в радость. Однако столичные типа этой — табу. От них надо держаться подальше. Не влезай — убьет.

— Прикройся, иначе все зверье в округе распугаешь, — бросаю нарочито холодно и лениво.

Организм недвусмысленно реагирует на особь противоположного пола. Лоб покрывается испариной, а по спине ползет капля пота. Зато лицо кирпичом. Ах, вот ты какая — хорошая мина при плохой игре.

Осознав, что половина моего тела всё ещё в дубленке и рискует свариться до готовности, я сбрасываю верхнюю одежду полностью. Следом борюсь с шерстяным свитером, застряв в горловине, напрягаю мышцы — и остаюсь в одной футболке расцветки хаки. Дышать становится легче, и я делаю это полной грудью, поймав на себе растерянный взгляд рыжей, прикованный к моему торсу.

Она так и застыла в неглиже, как статуя. Сына бы постыдилась, если меня за мужика не считает.

— Вещи в машине, а свитер у соболя, — тихо оправдывается.

— Сами между собой разбирайтесь, я ему не нравлюсь.

Покосившись на пушистую задницу за камином, обреченно взмахиваю рукой, стягиваю свою футболку и кидаю Лизе. Ловит она четко, как баскетболистка, и заторможено моргает, потеряв дар речи. Лучше бы оделась — сил никаких нет на нее смотреть.

— Ведро за перегородкой, — хмуро киваю на стенку.

— Какое ведро? — Она продолжает стоять на месте, обнимая мою футболку.

Сжечь ее потом придется. Только пока не решил: ведьму или одежду, к которой она прикасалась.

— Туалет, мадам, — усмехаюсь, когда она вытягивается в лице.

— Мне уже не надо, — шумно выдыхает она.

Выругавшись себе под нос, бросаю пару поленьев в камин, разжигаю его на старых, тлеющих углях, чтобы помещение осветить и тепло сохранить. Потрепав Никитку по макушке, немного смягчаюсь и жестом приказываю Снежку охранять маленького гостя. К чужому пацану я отношусь с особым трепетом, несмотря на то что он меня обезвредил снежком в тайге. Все ему простить готов.

Где — то далеко мой такой же бегает...

Черт! Какая же ты тварь, Дарина! И