Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

смотреть со мной фильмы ужасов, и кого-то, кто любит находиться в моей компании. Я хочу кого-то, кто будет держать чашку с глазурью, пока я украшаю торт. Я хочу кого-то, с кем можно совершать долгие прогулки и поездки. Я хочу кого-то, кто дарит мне ласку и обнимается со мной, и кто просто любит разговаривать со мной.

Его правый глаз дернулся. Это было единственное движение, которое он совершил, пока его массивное тело оставалось неподвижным, как скала.

Я ненавидела Михаила Сергеевича Громова. У меня было много практики в этом искусстве, и я была в этом хороша. Я не могла просто отказаться от этого, когда это стало моей зависимостью за эти годы.

— Я хочу остепениться с хорошим парнем, — произнесла я, слова выходили дрожащими и нервными.

Михаил Громов застыл. Его плечи напряглись от напряжения, даже когда его лицо оставалось бесстрастным. Он отвел взгляд на долю секунды, прежде чем снова посмотрел на меня. Движение было таким быстрым, словно он не мог контролировать себя. Его взгляд скользнул обратно ко мне с хищнической жилкой, найденной в потемневшем синем цвете.

Стремительно и отчаянно он потянулся ко мне. Его мускулистая рука обвилась вокруг моей талии, прежде чем он притянул меня к своей твёрдой груди. Он прижал моё тело к своему и разрушил любую надежду на то, что я смогу сопротивляться ему.

Всхлип поднялся в моём горле и хотел вырваться наружу, но я держала рот плотно закрытым. Желание растаять в нём боролось с более разумной частью моего сознания. Глупая часть меня желала трения между нами и чего-то большего.

— Ты остепенишься со мной, — приказал он. — Хорошего парня для тебя не будет, потому что я уничтожу его, прежде чем он сможет хотя бы положить на тебя глаз.

Не существовало предела тому, насколько требовательным и собственническим мог стать этот мужчина. Его леденящий тон щекотал мою кожу и мой разум, как тёмное обещание.

Всё, что я могла сделать, — это покачать головой в знак несогласия, потому что мой рот, казалось, застыл на месте из-за мрачного взгляда, устремленного на него.

— Очевидно, что вы мне нравитесь, но это не делает меня особенной на фоне всего остального населения планеты, которому вы тоже нравитесь, — упрямо процедила я сквозь зубы. — К тому же, тираничные трудоголики, которых все боятся, не вписываются в категорию хороших парней.

Его глаза сузились ещё больше, а хватка на моих бедрах усилилась.

— Ты моя, — прорычал он каждое слово медленно и четко, словно убеждаясь, что его фраза врежется мне в память. — Ты всегда была моей и всегда будешь.

Я открыла рот, закрыла его, а потом открыла снова. Из меня не вырвалось ни звука, несмотря на раздраженный крик, застрявший в горле.

— Неужели люди никогда не злятся на вас, когда вы так командуете? — риторически спросила я, указывая на его эгоизм.

Он слегка пожал плечом, а уголок его губ дернулся вверх на секунду.

— Только ты, — решил он после нескольких минут молчания. — Но это в основном потому, что я произношу больше нескольких слов только в разговоре с тобой. И перестань говорить со мной на «вы» и называть Михаилом Сергеевичем.

Я фыркнула, и это отбросило прядь волос, упавшую мне на лицо. Я попыталась отодвинуться назад, проверяя, не ослабла ли его хватка на моей талии. Я снова фыркнула, заметив, что его массивная рука по-прежнему работала как тиски, прижимая моё тело к его.

— Я хочу тебя, — произнес Михаил Громов с такой уверенностью, словно зачитывал древний закон.

— А я хочу уволиться с должности вашей помощницы, — парировала я.

— Нет, — выдал он в форме грубого рыка.

Я нахмурилась, глядя на него снизу вверх.

— Нет и вам тоже.

— Я не могу позволить тебе уволиться, — прогремел он, его руки на мне дернулись, словно он был готов потерять самообладание. — Я не могу позволить тебе уйти.

— Почему нет? — бросила я вызов.

Мы стояли несколько секунд, глядя друг на друга, наши груди вздымались от чистой напряженности, висевшей между нами. Мы противостояли друг другу, и ни один из нас не собирался отступать.

Он наклонился так, что его лицо нависло над моим. Его теплое дыхание щекотало мой нос и губы.

— Потому что быть твоим начальником — единственный способ, которым ты позволяешь мне быть в твоей жизни.

Эти слова ударили меня, как удар исподтишка, и я так громко ахнула, что это было слышно даже сквозь шум проезжающих машин.

Звон был следующим звуком, достигшим моих ушей, когда моя сумка завибрировала от звонка телефона. Я продолжала смотреть ему в глаза, пока вырывалась из его объятий и нащупывала телефон в сумке. Я наконец отвела взгляд от него, когда прочитала имя звонящего.

Поднеся телефон к уху, я поприветствовала человека на другом конце линии:

— Привет, Полина, все в порядке?

— Здравствуйте, Катя, — поздоровался милый голос. — Мне очень жаль, что звоню, и я знаю, что ты занята на работе...

— Всё нормально, — заверила я её, бросив взгляд на крупного мужчину передо мной. — Что-то случилось?

Легкий вздох последовал с её стороны, прежде чем она мягко произнесла:

— Маша очень расстроена. Я обняла её и попыталась успокоить, но она всё плачет и плачет.

— Я буду там как можно скорее, — мгновенно ответила я, прежде чем повесить трубку и глубоко вздохнуть.

Паника быстро охватила меня, и от этого мои руки задрожали, когда я положила телефон обратно в сумку.

— Возникли обстоятельства, — быстро сказала я бизнесмену. — Мне нужно идти.

Как раз, когда я собиралась развернуться и уйти, его глубокий голос остановил меня.

— Катерина, — он сумел произнести свои слова одновременно мягко и твердо, потому что не собирался останавливаться, пока не получит ответ. — Что случилось?

Я решила, что отделаюсь от него быстрее, если скажу правду, поэтому ответила:

— Это была воспитательница Маши из детского сада. Она сказала, что Маша очень расстроена.

Его голова наклонилась набок, а плечи снова напряглись, когда он сделал шаг ближе.

— Мне нужно забрать дочку, — сказала я. — Мне нужно посмотреть, всё ли с ней в порядке.

Громов кивнул, а затем его грубый решительный тон подбодрил:

— Поехали.

Я кивнула, а затем несколько раз моргнула в осознании:

— Что?

— Я еду с