Поцелуй злодея - Рина Кент

Но я не могу этого сказать. Я все еще нервничаю и испытываю боль.

А еще я боюсь, что если открою ему свое сердце, он его не примет. И я останусь собирать осколки заново. Поэтому я прикусываю язык и держу слова там, где они не могут причинить мне боль.

— Я никогда не любил Кассандру, — неожиданно говорит он, и грубый тембр его голоса вибрирует у меня за спиной, вызывая мурашки по позвоночнику. — Она нравилась мне как друг, но это никогда не было любовью.

— О-откуда ты знаешь? — шепчу я, мой голос дрожит под тяжестью его слов.

— Потому что это ты разорвал мое сердце и занял место внутри, Гарет. Ты тот, кто заставляет меня иррационально злиться и страдать, потому что мертвый подросток получил твое сердце раньше меня, и я никогда не смогу быть достаточно чистым для тебя.

Его слова обрушиваются на меня, как приливная волна, и мое сердце взлетает вверх, словно оторванное от земли. Это головокружительно, захватывающе. Моя грудная клетка наполнена до невозможности, она бурлит от его присутствия, его запаха, его прикосновений, его голоса – они захлестывают мои чувства, не оставляя места ни для чего другого.

Я открываю рот, губы дрожат от слов, которые я хочу произнести. Сказать ему, что никто – абсолютно никто – не владеет моим сердцем, кроме него.

Что, как бы навязчиво и необычно это ни было, мое сердце бьется только для него.

Но прежде чем я успеваю произнести хоть слово, в этот момент раздается резкий, пронзительный звук.

Выстрелы.

Глава 38

Кейден

Ну, это неудобно.

И раздражает.

И всячески расстраивает.

Я порежу на куски того, кто прервал Гарета.

При этом он смотрит на меня блестящими глазами цвета тропического острова и всех таящихся там чудовищ.

Но, похоже, у нас нет другого выхода, кроме как преодолеть эту досадную проблему.

Мы одеваемся за рекордное время, пока внизу нарастает хаос. В воздухе раздаются резкие и оглушительные выстрелы, за которыми следует звон бьющегося стекла и деревянных щепок.

Насилие не прекращается, а ускоряется.

Хотя я уверен, что Симона и ее люди смогут продержаться какое-то время, я не могу оставаться здесь. Не сейчас, когда ситуация обостряется с каждой секундой.

Я самый подготовленный боец в этом доме, не считая ее, и мое присутствие внизу может означать разницу между выживанием и кровавой бойней.

Натягивая футболку, Гарет, кажется, ничуть не обеспокоен громкими звуками. Нормальные люди, даже при наличии охраны, по крайней мере, забеспокоились бы, но он просто смотрит на меня слегка расширенными глазами. Такое выражение у него бывает, когда он пытается понять меня, прочитать эмоции на моем лице.

— Дай мне нож, — говорит он. — А хотя нет. Мне нужен пистолет, пусть я никогда раньше и не стрелял в людей, но все бывает в первый раз.

Он ухмыляется, практически подпрыгивая на месте от возбуждения. Проклятая угроза будет убивать людей направо и налево, если ей дадут шанс.

— Ты не пойдешь со мной, Гарет, — говорю я самым твердым тоном, который обычно использую, когда он ведет себя, как сопляк.

Он хмурит брови, и я не могу удержаться, чтобы не посмотреть на повязку. Впервые в жизни я чувствую угрызения совести – из-за него, из-за того, что он причинил себе боль из-за меня, – и я не знаю, как избавиться от этого чувства.

Можно подумать, что у меня к этому иммунитет, учитывая, что я медленно, но верно убивал своего отца, используя один из необнаруживаемых наркотиков Джулиана.

Годы.

Потребовались чертовы годы, чтобы его легкие отказали, но нам это удалось. Люди думали, что причина в курении, а мы решили не вмешиваться.

Да, я стал его любимчиком, и мне, честно говоря, было наплевать на то, через какое дерьмо он меня протащил вместе с «Венкором». Темная часть моей души наслаждалась этим дерьмом. А вот что мне не нравилось, так это образы из детства – моя избитая мать, свернувшаяся калачиком в депрессии, и мама Джина, которая прячется в комнате и плачет, чтобы мама ее не видела.

Я так и не простил его за это.

После того как он помог мне обосноваться в корпорации и «Венкоре», ему не было смысла жить.

Поэтому он умер.

И я никогда не жалел об этом. Ни разу.

Но, глядя на пластырь и швы Гарета, я чувствую дискомфорт в костях.

— Что значит, я не пойду с тобой? — голос Гарета низкий, контролируемый, но напряжение, сквозящее в нем, слышится безошибочно.

Его гнев кипит прямо под поверхностью, грозя выплеснуться наружу.

Прежде чем я успеваю ответить, дверь распахивается, и Джетро вбегает внутрь, цепляясь за ноутбук, как за спасательный круг, и прикрывая глаза клеткой Моки, спрятавшейся внутри.

— Лучше бы мне не видеть никаких членов, голубки. Вы прикрылись?

— Да.

— Спасибо, черт возьми, — он опускает клетку и выпрямляется. — Симона там сражается за свою жизнь в стиле сенэн-аниме9, — он присвистывает, качая головой. — Я отключил им связь, но твой брат прислал армию, Кейден. Проклятье, он действительно ненавидит тебя до глубины души.

Я хватаю Гарета за запястье и тяну его к Джетро.

— Выведи его через туннель. Встретимся в порту.

Джетро ухмыляется, уже направляясь к двери.

— Отлично. Драки – не мой конек, так что давай убираться отсюда, блондинчик.

— Я никуда не пойду, — Гарет выдергивает запястье и поворачивается ко мне лицом, его челюсть сжимается. — Я иду с тобой.

— Я сказал нет.

— А я сказал да.

— Ты хочешь умереть или что-то в этом роде?

— А ты?

— Простите, что прерываю этот трогательный момент чрезмерной заботы, — вмешивается Джетро, направляясь к крайней правой двери, ведущей в туннель. — Но мы все ближе к эпицентру событий, и я не хочу становиться их участником.

Я толкаю Гарета в сторону туннеля и крепко держу его за спину. Его мышцы напрягаются под моей хваткой, жесткие и непокорные.

— Кейден, я сказал, что не уйду…

— Послушай меня, — я хватаю его за плечи, заставляя повернуться ко мне лицом. Мой голос понижается, твердый и непреклонный. — Твое присутствие подвергнет меня опасности, потому что я не смогу сосредоточиться ни на чем, кроме тебя. Я смогу лучше защитить себя, если