Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

Сзади донёсся тихий вздох облегчения, который было слышно даже над шумом двигателя. Это заставило меня негромко рассмеяться, а Михаила — медленно провести широкой ладонью по губам, словно скрывая какую-то эмоцию.

Я снова откинула голову на спинку кресла и склонила её набок, чтобы смотреть прямо на него, когда заговорила:

— А тебе самому нравилось учиться в кадетском корпусе?

Что-то тёмное мелькнуло у него на лице. Резко сжалась челюсть, на несколько долгих секунд закрылись глаза. Но это выражение исчезло так же быстро, как и появилось, словно его и не было.

— Я учился в военном училище в Благовещенске, — ответил он, и его хрипловатый голос стал низким и приглушённым. — Расписание было забито до отказа тренировками и учёбой, и на что-то другое времени почти не оставалось. Подъём в шесть утра, отбой в десять вечера.

Понимая, что ничего положительного или утешительного я на это сказать не смогу, я быстро сменила тему:

— Держу пари, небо в Благовещенске было красивым. Наверное, очень красивым.

Он медленно кивнул, и взгляд его мельком скользнул в мою сторону:

— Да, было. Особенно зимой.

— Особенно для помешанных на космосе, — заметила я, отправляя ему лёгкую ехидную ухмылку.

Он тихо усмехнулся — всего лишь короткий выдох, но это было что-то, — и это заставило меня рассмеяться ещё больше. Маша на заднем сиденье тоже весело хихикнула, хотя я не была уверена, понимает ли она вообще, над чем смеётся.

Я посмотрела вперёд на тёмную пустую дорогу, освещаемую только яркими фарами нашей машины, и тихо сказала:

— Должно быть, из-за этого звёзды были особенно яркими и чистыми.

— Смотреть на звёзды было единственным, что я там мог делать по вечерам, — сообщил он, и его костяшки заметно побелели, так сильно он сжимал руль. — Я решил узнать о них всё. До последней детали.

— Почему ты не изучал астрономию в МГУ? — не удержалась я от вопроса, и любопытство просто забурлило во мне. — Почему не стал учёным, космонавтом или профессором астрономии? Ты же явно любишь это.

Ледяная синева его глаз снова устремилась прямо на меня. Он помолчал целую минуту-другую, его напряжённый взгляд метался между тёмной дорогой впереди и мной.

Он так и не дал мне ответа. Молчание затянулось.

В груди неприятно заныла грусть, тяжёлая и непрошеная. Нельзя было назвать одну-единственную причину, по которой так сжалось сердце. Это была странная смесь его упрямого молчания и щемящей мысли о том, что он целыми днями сидит один в своём большом кабинете, окружённый только бумагами и компьютером.

— Ты, наверное, был бы плохим преподавателем в любом случае, — заметила я, пытаясь хоть как-то разрядить сгустившуюся обстановку. — Ты не особенно терпелив с людьми.

— Нет, — легко согласился он, и из его широкой груди вырвался низкий звук, который можно было описать только как первобытный. — Не особенно.

В машине снова воцарилась тишина, тяжёлая и обволакивающая. Минута за минутой медленно проходили, пока мы неспешно мчались по ночной трассе.

Маша громко зевнула и задала следующий вопрос сонным голоском:

— Михаил, а у тебя есть интересные истории про звёзды?

Её заразительный зевок мгновенно спровоцировал мой собственный. Я поспешно прикрыла рот ладонью, прежде чем снова повернуться к Михаилу и терпеливо ждать его ответа.

— Андромеда — девятнадцатое по величине созвездие на ночном небе, — его низкий голос зазвучал уже не так холодно и бесстрастно. — Оно занимает семьсот двадцать два квадратных градуса. Созвездие названо в честь принцессы из древней легенды.

— Космическая принцесса? — обрадованно воскликнула Маша. — Прямо как я?

Я медленно повернулась в кресле, ласково улыбнулась своей пшеничноволосой дочурке, а затем снова устроилась поудобнее в предвкушении его рассказа. Мне вдруг стало очень интересно.

Михаил тихо откашлялся, прежде чем начать говорить:

— Андромеда была единственной дочерью могущественного царя Эфиопии. Она считалась невероятно, ослепительно красивой. Настолько прекрасной, что царица, мать Андромеды, громко заявила, что её дочь намного прекраснее морских нимф, которые жили в море у их берегов.

Всё моё внимание было намертво приковано к нему. Я смотрела только на него, следя за каждым словом, и, если бы моё тело могло повернуться к нему ещё больше, оно бы непременно это сделало.

— Обиженные нимфы приплыли к своему грозному богу и горько пожаловались на наглое хвастовство Андромеды и её надменной матери, — продолжал он рассказ, и голос его стал глубже. — Разгневанный морской бог наслал на ту землю ужасное чудовище, чтобы затопить и полностью разрушить её. Царь Эфиопии в отчаянии обратился за мудрым советом к оракулу, чтобы спасти свою страну от полного уничтожения. Оракул сказал ему, что, чтобы умилостивить обиженных нимф и разгневанных богов и спасти родную землю, царю придётся принести свою единственную дочь Андромеду в жертву морскому чудовищу.

Мягкое покачивание машины и окружающая тёмная пелена заставляли мои веки медленно слипаться. Я изо всех сил старалась не уснуть прямо сейчас, чтобы непременно услышать конец этой истории.

— И что, царь действительно принёс дочь в жертву? — осторожно вставила я. — Или Андромеда каким-то образом выжила?

— Она выжила, — спокойно подтвердил Михаил. — Её приковали тяжёлыми цепями к высокой скале и оставили беззащитную морскому чудовищу. Она бы непременно погибла, если бы не храбрый герой Персей, который появился в последний момент и спас её от верной гибели.

Мне всегда нравилась сама идея счастливого конца в любой истории, поэтому я не смогла сдержать широкую искреннюю улыбку, глядя на угрюмого рассказчика.

— Богиня сжалилась над храброй Андромедой и приняла мудрое решение, что после смерти та будет вечно жить среди ярких звёзд, — закончил он историю. — Созвездие названо в её честь. Чтобы люди помнили о её стойкости.

Воздух в тесном салоне внезапно наполнился тихим мерным посапыванием с заднего сиденья.

Маша крепко спала, удобно прислонив светлую головку к дверце машины и слегка приоткрыв ротик. Она выглядела такой маленькой и беззащитной.

— Возможно, тебе стоит почаще приходить и рассказывать ей на ночь сказки, — прошептала я Михаилу, стараясь не разбудить дочь. — Я никогда не могу так быстро уложить её спать. Это какой-то дар.

Мои собственные глаза начали предательски тяжелеть. Я вряд ли продержусь долго в сознании. Уставшее тело настойчиво требовало сна, но множество невысказанных вопросов упрямо не