Внимание, разряд - Александра Сергеевна Седова

— Думаю, да. Скорее всего, прокесарят. Ребёнка в кювез, а её — стабилизируют.

— М-да, соплюха ещё, а всю жизнь себе испортила! Если ребёнок выживет, будет до конца жизни одна тащить инвалида тащить.

— Почему инвалида-то? — возмущённо. — Это лет 15 назад с недоношенными сложно было. А сейчас другое время — и не таких выхаживают. Кювезы в роддомах позволяют поддерживать совсем крошечных. Ребёнок вырастет и ничем не будет отличаться от сверстников. Да и девчонка найдёт ещё мужчину. Мало что ли таких?

— Это каким же оленем надо быть, чтобы бабу с прицепом в жены брать?! Я бы никогда! Это же чужой ребёнок. Она нагуляла, а мужик должен его обеспечивать?

— Это твоё мнение, Валь. Но кто-то думает по-другому. Некоторые мужчины готовы брать на себя ответственность и живут вполне счастливо. Ты не можешь их осуждать — так же, как и я не могу осуждать тебя за твой выбор.

Нет, после моих слов Валентин не затих. До вечера глушил фактами о том, почему чужих детей не стоит принимать в семью. Похоже, что-то личное задели. Может, в молодости был влюблён в девушку, а она оказалась с ребёнком. Сам не смог принять — и теперь осуждает тех, кто может.

До утра больше сложных вызовов не было: несколько температур, поскользнувшиеся на льду (вполне удачно, без тяжёлых травм) и одно отравление.

На станции встречаюсь с Львом Андреевичем.

— Грачёва, ты можешь нормально работать?! — орёт.

Ага, ясно. Мать девушки уже нажаловалась.

— В чём дело? — изображаю непонимание.

— Пациентку в роддом отвозила — ни одного документа не заполнила!

Точно. Я даже паспорт и полис не спросила для заполнения. Не до этого было.

— Был бы со мной фельдшер, он бы заполнил! А я жизнь спасала, — огрызаюсь.

— Грачёва, не хами! Все как-то успевают документацию заполнять. Ты не одна такая, кому приходится без фельдшера ездить. В следующий раз будь внимательнее!

— Андреевич, — слегка поджав губы, — там ещё ситуация произошла. — Решаю предупредить мужика, чтобы был готов к жалобам. — Я матери пациентки нахамила и в машину её не пустила.

— Грачёва! — вопит, вскидывая руки к небу (потолку), словно просит помощи у высших сил. — Мне полгода до пенсии осталось, ну дай ты мне спокойно доработать! Ты и так на карандаше — не в твоей ситуации нарушать правила!

— Не в моей ситуации было тратить время на документацию и на мать пациентки, — твёрдо. Даже не пытаюсь оправдываться.

— Допрыгаешься, Грачева, помяни мое слово! Допрыгаешься!

— Лев Анатольевич, известно что-то о девушке? — перебиваю.

— Выжила. Ребенка тоже спасли.

Горло сжимает спазм радости.

Все было не зря.

Сдаю смену, выхожу на улицу. Раннее утро, ещё темно, метель начинается. Мелкие снежинки летят в лицо, ветер волосы дергает.

Телефон звонит — беру трубку.

— Малая, увидимся? — спрашивает Миша.

Сейчас вообще не до свиданий. Домой бы добраться, помыться и выспаться. Рука ещё болит. Но в травму сегодня не поеду — слишком устала.

— Я только с суток. Буду отсыпаться.

— Ну так за день выспишься, а вечером заскочу. Сериал твой вместе посмотрим.

— Ладно, я вечером наберу, когда проснусь, — обещаю и отключаюсь.

«Не в этот раз, опер».

Вечером придумаю что-нибудь и солью его.

Иду пешком на остановку, мысленно набираю горячую воду в ванну.

Визг шин позади пугает.

Останавливаюсь, оборачиваюсь, щурюсь от ослепляющего глаза света фар. Из-за яркого света почти ничего не вижу. Слышу только, как открывается дверь и шаги тяжёлых ботинок по снегу.

Разум орёт о том, что нужно бежать, а тело противится любой физической активности. После смены сил практически не осталось.

Когда два мужских силуэта в свете фар приближаются, силы мгновенно появляются. Бросаюсь бежать — и чувствую, как крепкие мужские руки впиваются в плечи.

— Спокойно, не рыпайся, — угрожающим тоном, от которого душа в пятки уходит.

— Отпустите немедленно! — повышаю голос, пытаюсь вырваться, размахивая руками.

— Сказал же, не рыпаться!

Острый удар кулаком в живот заставляет заткнуться и сложиться пополам от боли и невозможности дышать.

— Ты чё, сказали же — тихо, аккуратно! — ругает один бандюган второго.

— Так я тихо, — холодным тоном отвечает. — Зато спокойно доедем.

Подхватывают с двух сторон под руки, тащат меня к машине, заталкивают на заднее сиденье.

Глава 8

— Конечная, — сообщает водитель, обернувшись на заднее сиденье, блеснув серебряной коронкой между губ.

Двое бандитов, что сидят по обе стороны от меня, вытаскивают на улицу.

Метель разбушевалась не на шутку. Снежные вихри кружат в безумном танце, заслоняя мир белой пеленой. Ветер воет, словно голодный зверь, швыряя в лицо колючие снежинки, а сугробы растут с каждой минутой, будто живые существа, стремящиеся поглотить всё вокруг. Если бы не эти двое, что держат меня под руки, меня бы уже унесло в эту снежную пучину.

Зато солнце уже встало. Пока мы ехали, и я могу разглядеть дом, в который меня привезли.

Ожидания не оправдались. Я уже понадеялась, что это Акмаль любезно пригласил позавтракать. Но этот дом я вижу впервые. Одноэтажный, не такой большой, как у того бандита.

Меня заводят в дом и отпускают.

— Иди, — подталкивают в спину.

Куда? Зачем? Объяснили бы…

Ступаю осторожно, нерешительно. Иду по коридору, ведущему в неизвестность. Поджилки трясутся.

Мысли, разные, неуёмные, крутятся в голове. Что кому-то нужна медицинская помощь и меня привезли спасать раненого бандюгана — но почему меня? А не, например, опытного врача Фёдора? Федя латал бандитов ещё в 90-х. Мужик на скорой работает дольше, чем я живу. А может, это Останин мстит за жену? Не получилось по закону расквитаться — решил таким способом.

В любом случае ничего хорошего.

Сейчас бы оперу позвонить. Немного стыдно стало за мысли о том, что хотела его отшить. Но мордовороты отобрали сумку с телефоном ещё в машине, даже ключи от квартиры из кармана куртки вытащили при несанкционированном обыске, пока я приходила в себя после удара в живот.

Подходя к концу коридора, немного торможу, оглядываюсь назад. Те двое ещё стоят, сцепив руки в районе паха. Следят, чтобы не сбежала. А куда бежать? Только стены, пол, потолок и два выхода. В обоих — жопа.

Захожу в большой темный зал. Тяжёлые шторы до самого пола, плотно задвинуты. В глаза бросается разожжённый камин. Огненные танцы пламени отражаются в мраморном полу, создавая видимость пожара. Это единственный источник света.

Здесь тепло и… пахнет женскими духами. Ароматом жасмина и зелёного чая. Примерно такие духи были у моей мамы — она их обожала. Помню, как в моём детстве все женщины