Запомните нас такими - Шеридан Энн

49

Зои

Это были самые тяжелые пять недель в моей жизни. Каждый день был испытанием, но без Ноя, моей семьи, Хоуп и, конечно же, Элли я без сомнения знаю, что у меня не хватило бы сил пройти через это.

Мое тело ноет. Я слаба, и последние пять недель меня каждый день тошнило, и что еще хуже, несмотря на побочные эффекты и пытку от необходимости переносить химиотерапию, я знаю, что потерпела неудачу. Доктор Санчес официально еще не подтвердила это, но я чувствую нутром. Чувствую это по тому, как мое тело продолжает слабеть, чувствую это по тому, как медсестры смотрят на меня с такой печалью. Как будто я уже мертва.

Я потерпела неудачу.

Мое тело сдается, и вопрос больше не в том, умру ли я, вопрос в том, когда.

Я принимаю все виды лекарств, в том числе и обезболивающее. Мои почки не оценили высокую дозу химиотерапии, как и все остальное мое тело.

Доктор Санчес сказала, что для меня есть другие варианты: лучевая терапия или трансплантация стволовых клеток, при условии, что мы сможем найти подходящего донора. Но она также сказала, что химиотерапия была моим лучшим вариантом выживания, и теперь, когда она провалилась, это не оставляет мне больших шансов. Единственный вопрос в том, когда придет время начинать эти альтернативные планы лечения, буду ли я достаточно сильна, чтобы выдержать их?

Мое колено подпрыгивает на кровати, когда я прижимаю к груди спящую Элли, от предвкушения результатов теста меня тошнит. Меня выпишут, как только доктор Санчес сообщит нам окончательные результаты моей химиотерапии, после чего меня отправят домой, чтобы я попыталась наладить свою жизнь или обдумала свои следующие шаги.

Не поймите меня неправильно, конечно, я отчаянно надеюсь на хорошие новости. Мне бы хотелось знать, что боль и мучения последних пяти недель были не напрасны, что я собираюсь чудесным образом оправиться от этого во второй раз, но я также не хочу лгать и самой себе.

Маленький лучик надежды, который у меня был на то, что я смогу это пережить, быстро угас, и теперь я просто как на иголках жду, когда кто-нибудь скажет мне то, что я уже знаю — мне не становится лучше.

Ной меряет шагами мою комнату, пока я прижимаю к себе Элли. Последние две недели она была моей маленькой подружкой. Она не отходила от меня ни на минуту, даже после того, как сестра Келли нашла ее спрятанной под моими одеялами. Куда я иду, туда и она идет. Даже если это просто принять душ. Она свернется калачиком на коврике и будет терпеливо ждать, как будто знает, как сильно я в ней нуждаюсь.

Элли стала моей лучшей подругой, моей милой малышкой, и то, что я стала ее мамой, дало мне все необходимое для прохождения химиотерапии. Я начинаю задаваться вопросом, возможно, именно поэтому Ной отдал ее мне в первую очередь. Если бы, может быть, он знал, как сильно я нуждалась в чем-то большем, что помогло бы мне пройти через это. Он всегда был так настроен на меня, всегда знал, что мне нужно, еще до того, как я это сделала.

Хейзел забирается на кровать рядом со мной. Она была такой хорошей сестрой все это время. Я знаю, что дни, которые она проводит здесь со мной, для нее долгие и скучные, но она ни разу не скулила и не жаловалась. Она всегда рядом, когда я в ней нуждаюсь. Кроме того, если не считать Ноя, она приходит с самыми лучшими объятиями, какие только можно вообразить, а тот факт, что она всегда пахнет клубничным шампунем, делает это намного лучше.

Она помогает расправить мою бандану, и я слабо улыбаюсь ей, благодаря, в то время как мои глаза наполняются слезами. Я никогда не хотела, чтобы она видела меня такой. Она была маленькой, когда я болела в прошлый раз, но я не помню, чтобы все было так плохо, и я уверена, что у нее не осталось никаких воспоминаний о том времени. Она просто знает, что видела на фотографиях или из коротких историй, которыми поделились с ней мама и папа. Но видеть меня такой... Я ненавижу это. С другой стороны, я также не хочу отстраняться, потому что каждый день, когда я открываю глаза, мне остается только гадать, сколько времени у меня осталось с людьми, которых я люблю.

Раздается тихий стук в дверь, и в ту секунду, когда Ной поднимает глаза и видит входящую доктора Санчес, он переходит на другую сторону от меня. Он сжимает мою руку так крепко, что это причиняет боль, но я не осмеливаюсь сказать ему об этом, не желая, чтобы он отпускал.

Его волосы уже начали отрастать, и я знаю, что он сделал это ради меня, но, черт возьми, короткая стрижка ему действительно идет. Но с другой стороны, ему всегда все удавалось, длинные у него волосы или короткие, он всегда был таким бесспорно великолепным.

Как и в прошлый раз, доктор Санчес садится в изножье моей кровати, ее взгляд опускается на Элли, прижавшуюся к моей груди. Она одаривает меня нежной улыбкой, и я вижу это прямо в ее глазах, таким же взглядом она одарила меня после моего последнего курса химиотерапии.

Это не удалось.

— Как ты себя сегодня чувствуешь, Зои?

— Как будто вы собираетесь сообщить мне новость, которой мы все боялись, — бормочу я, у меня не хватает терпения вести светскую беседу. Избавьте меня от страданий. Оторвите это, как пластырь, и покончите с этим, чтобы я могла обдумать свой следующий шаг и подсчитать, сколько времени мне осталось на этой земле. — Это не сработало, не так ли?

Доктор Санчес сжимает губы в жесткую линию, в ее глазах ярко светится сожаление.

— Мне жаль, — говорит она. — Пришло время начать изучать альтернативные формы лечения.

Ной падает рядом со мной, его колени подкашиваются, когда он падает на землю. Его лицо утыкается в наши соединенные руки, когда Хейзел разражается сдавленным рыданием, обнимая меня и втискивая Элли между нами. Мои родители плачут, но я уже чувствую себя такой разбитой, что не проливаю ни слезинки. Сейчас я просто опустошена.

— Я... я умру?

— Зои! — ахает моя мама в ужасе, прежде чем разразиться еще более сильными рыданиями, хватая ртом воздух.

— Нет, Зои, — говорит доктор Санчес,