Запомните нас такими - Шеридан Энн

— Нет, нет, нет, нет, — повторяет она, и мое сердце разрывается из-за нее. Она снова поднимает руку, хватаясь за волосы, как будто не может поверить в то, что видит, и, конечно же, еще больше прядей волос высвобождается из ее рук.

Крупные слезы катятся по ее щекам, и я беру ее лицо в ладони, заставляя посмотреть на меня, когда она начинает паниковать.

— Все в порядке, Зо. Мы знали, что это может случиться. Это всего лишь волосы. Они отрастут снова.

Она отталкивает меня, закрыв лицо руками.

— Ты парень. Ты не понимаешь.

— Попробуй объяснить.

— Это... это мои волосы, — плачет она. — Для девушки волосы — это часть ее личности. Без них... Это просто еще одна часть меня, которую я теряю из-за этой дурацкой болезни.

Она встает с кровати, не давая мне шанса возразить, и я наблюдаю, как она опирается рукой на стену, чтобы не упасть, направляясь в отдельную ванную. Дверь закрывается только наполовину, оставляя ее приоткрытой ровно настолько, чтобы я мог видеть, как она стоит перед зеркалом со слезами, катящимися по ее впалым щекам.

Она дергает себя за волосы, и толстые пряди падают в раковину. Когда она больше не может этого выносить, она приваливается к раковине.

Шагая в ванную, я захожу ей за спину, прежде чем взять ее за бедра и нежно поворачивать, пока она не прижимается к моей груди. Мои руки обвиваются вокруг нее, крепко прижимая к себе, пока она плачет, опустошение захлестывает нас обоих по двум совершенно разным причинам.

Моя рука блуждает вверх-вниз по ее спине, и я удерживаю ее там, пока Элли плачет с кровати, задаваясь вопросом, что не так с ее новой мамой, слишком маленькая, чтобы рискнуть спрыгнуть вниз самостоятельно.

Мы стоим здесь почти час, пока она выкрикивает это, и когда она, наконец, высвобождается из моих объятий и вытирает глаза, она поворачивается и снова смотрит в зеркало. Дотягиваясь до верхнего шкафчика над раковиной, ее рука нащупывает коробку с машинками для стрижки волос, и она опускает ее, прежде чем на мгновение встретиться с моим вопросительным взглядом через зеркало.

— Я нашла это здесь во время моего первого курса химиотерапии, — говорит она мне. — Я просто не думала, что мне когда-нибудь придется ею пользоваться.

Она поворачивается ко мне и вкладывает машинку в мою руку, но я беру ее за подбородок, приподнимая, пока она не встречается со мной взглядом.

— Ты уверена? Нам не обязательно делать это сегодня. Ты можешь побыть с этим, пока не будешь готова.

— Чтобы я ходила повсюду, выглядя как куколка Анжелика из Rugrats? Нет, спасибо. Я бы предпочла просто покончить с этим.

— Хорошо, — говорю я ей, кладя бритву на край раковины. — Я принесу тебе стул.

Она кивает и снова поворачивается к зеркалу, ее водянистые глаза разрывают меня на части. Выйдя из ванной, я хватаю стул, стоящий рядом с ее кроватью, прежде чем остановиться, подхватить Элли другой рукой и направиться обратно.

Я застаю Зои за тем, что она подключает кабель к розетке и пытается разобраться, как работает бритва, и ставлю стул позади нее. Она без колебаний опускается на сиденье, и часть меня задается вопросом, не потому ли это, что она уже так долго на ногах.

Она берет Элли и прижимает к себе на коленях, пока я беру бритву и включаю ее, но останавливаюсь, когда моя рука зависает у ее макушки. Я встречаюсь с ней взглядом в зеркале.

— Ты уверена, что готова к этому?

Она качает головой.

— Да, просто сделай это, — говорит она, и сокрушение затуманивает ее зеленые глаза.

Мой большой палец обхватывает бритву, чтобы включить ее, и с тяжелым вздохом я снова провожу ею по ее голове, ее длинные каштановые локоны падают на землю к моим ногам. Зои плачет, прижимая Элли к своему лицу и вдыхая ее запах, как будто крошечный котенок каким-то образом способен придать ей силу, которой не могу я.

Я делаю это быстро, не желая, чтобы ей пришлось долго это терпеть, и когда я заканчиваю, подношу бритву к своей голове, проводя ею по своим темным волосам, прежде чем у нее появляется шанс остановить меня. Ее глаза расширяются, а челюсть отвисает.

— НОЙ! — визжит она. — Что, черт возьми, ты делаешь?

— Если ты можешь быть сексуальной маленькой лысой, то почему, черт возьми, я не могу? — Говорю я, действительно доводя до конца мысль, что это всего лишь волосы. Для меня она все еще чертовски великолепна, растут ли ее волосы на голове или покрывают пол в ванной. Это не имеет большого значения. Как только ей станет лучше и ее организм получит шанс восстановиться после химиотерапии, ее волосы отрастут снова, и когда это произойдет, я уверен, что они будут такими же красивыми, как когда-то.

Она наблюдает, как я брею голову, и я встречаюсь с ней взглядом в зеркале.

— Ты думаешь, я смог бы сделать ирокез?

Ухмылка растягивает ее губы, и она закатывает глаза.

— Даже не думай об этом, — говорит она мне, ее ухмылка становится только шире, затем, наблюдая, как я прилагаю все усилия, чтобы побрить всю голову, за исключением полоски прямо посередине, она начинает смеяться. — Ной! Перестань смешить меня. Я пытаюсь быть грустной.

— Тебе не кажется, что ты и так достаточно грустила? — Я спрашиваю ее. — За последние несколько месяцев ты выплакала больше слез, чем за всю свою жизнь, и каждая из них убивала меня. Ты уже через многое прошла, и я знаю, что страх перед неизвестностью ужасен, но это не значит, что ты не заслуживаешь быть счастливой. Так что, нравится тебе это или нет, я не собираюсь прекращать попытки рассмешить тебя, потому что, когда ты смеешься и твои глаза загораются, как рождественским утром, это делает меня таким чертовски счастливым, что я готов умереть.

— Настолько счастлив, да?

— Да, — говорю я, кивая, когда наши взгляды встречаются в зеркале. — Это чертовски счастливо.

Зои просто улыбается, и я чуть приподнимаю подбородок.

— Иди сюда, — говорю я ей, протягивая бритву. — Закончи это за меня, чтобы я не вышел отсюда похожим на тролля.

Зо смеется и суетится вокруг, протягивая мне котенка, а сама встает на стул и берет бритву. Я упираюсь другой рукой в ее бедро, поддерживая ее на случай, если она упадет, и с этими словами она снова