Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

Я вытерла глаза, затем подняла к нему подбородок и прошептала:

— Правда?

— Правда, — заверил он. — Любой видит, как сильно ты любишь эту малышку.

Его слова были твёрдыми и искренними, и у меня не оставалось выбора, кроме как поверить ему.

Я любила свою дочь больше всего на свете. Я готова была на всё ради неё.

— И она любит тебя, — твёрдо добавил Михаил. — Она знает, что у неё лучшая мама на свете.

Он потянулся одной рукой и приподнял мой подбородок, чтобы мои глаза оставались прикованы к его.

Возможно, я и не могла дать своей дочери всего, но я старалась, и мне нужно было верить, что этого достаточно.

Я кивнула ему и дала пролиться последним слезам.

— Ты должна сжалиться надо мной, милая, — в тоне Михаила появилась отчаянная и слегка угрожающая нотка. — Перестань плакать, а то я не выдержу.

Сердце заколотилось в ушах, а всё тело наполнилось теплом и приятной дурью.

Михаил был красив. Не в общепринятом смысле. Его красота была тёмной и греховной. Чёрные волосы и тёмные глаза лишь усиливали его дьявольское обаяние. Его черты лица обычно были строгими, но сейчас стали намного мягче.

Я думала, что он прекрасен в обоих своих состояниях. Он был неотразим и когда был сильным, и когда очень редко проявлял уязвимость.

— Мне сейчас так стыдно, — я тихо рассмеялась, признаваясь ему. — Я в полном растрёпанном виде. Рыдаю перед тобой в своих старых потрёпанных пижамах.

Он издал короткий одобрительный звук, похожий на смешок:

— Ты не растрёпана, Катерина.

Я безнадёжно фыркнула и закатила глаза.

Он пробормотал что-то, а затем выдал:

— Ты очень красивая.

— Ч-что? — переспросила я, прикусив губу и смотря на него с недоумением.

— Ты такая красивая, — повторил он и пояснил: — От этого у меня болит в груди, и я не могу сосредоточиться на том, что должен делать.

Я несколько раз моргнула, гадая, действительно ли передо мной на коленях стоит Михаил Громов.

Мой рот открывался и закрывался, как у рыбы, пока я пыталась подобрать слова.

Он самодовольно усмехнулся, когда его взгляд упал на мои разноцветные накрашенные ногти на ногах.

— Зачем ты носишь одежду во все цвета радуги? — хрипло спросил он.

— Потому что это поднимает мне настроение, — предложила я в качестве объяснения, а затем добавила: — И чтобы позлить тебя.

Его лёгкая усмешка стала шире.

Я смотрела, как приподнимаются уголки его губ, пока бормотала:

— Что?

— Я прихожу в офис в четыре утра...

— Это рано, — перебила я его с лёгким смешком. — На три часа раньше меня.

— Я сажусь в кресло и жду, — хрипло сообщил он. — Жду твоего прихода и пытаюсь угадать, в скольких цветах появится моя пшеничноволосая девушка.

Я улыбнулась, и я пошевелила пальцами ног с разноцветным педикюром.

Прежде чем кто-либо из нас успел что-то ещё сказать, в дверь постучали.

Я снова вытерла глаза и позвала:

— Входи!

Дверь открылась, и на пороге появилась Маша с пшеничными волосами, заплетёнными в хвостики, и в розовом комбинезончике.

— Ой нет, мамочка, — она ахнула, увидев меня. — Что случилось?

Маша подбежала ко мне. Михаил отошёл в сторону, чтобы она смогла меня обнять. Её маленькие ручонки потянулись вверх, обвили мою шею, и она уткнулась лицом в моё плечо.

— Хочешь, я поиграю с твоими волосами и покормлю тебя тортиком, как ты делаешь, когда мне грустно? — прошептала она мне на ушко воркующе.

Я рассмеялась и крепче прижала её к груди.

Дочка отстранилась, взяла моё лицо в свои маленькие ладошки и с серьёзным видом выдохнула:

— Больше не плачь, мамочка.

— Хорошо, — согласилась я и скорчила смешную рожицу.

Она захихикала и скорчила в ответ такую же.

Михаил наблюдал за нами, проводя одной своей крупной рукой с проступающими венами по губам.

— Михаил, а ты тоже хочешь обнимашки? — Маша сделала шаг от меня и обратилась к бизнесмену.

Он ничего не сказал. Просто один раз кивнул.

Маша попыталась обнять его, но не смогла, так что просто обхватила его ногу руками и рассмеялась.

— А теперь, пожалуйста, можете вы оба выйти из ванной? — скомандовала нам дочка, переводя взгляд с мужчины на меня. — Мне очень надо по-маленькому.

Глава 33

— Вижу кое-что на букву «Г»! — пропела рядом Маша.

— Газон? — предположил отец.

— Не-а, — фыркнула девочка.

Папа, не отрываясь от дороги, сделал новую попытку:

— Может, твой дедушка?

— Опять мимо, — с драматическим вздохом ответила Маша и, не сдержав смеха, выпалила: — Это хмурый Михаил!

В стареньком красном внедорожнике родителей нас было четверо. За рулём сидел отец, рядом с ним устроился Михаил, а мы с Машей разместились на заднем сиденье.

— А почему Михаил хмурый? — поинтересовался отец у внучки, бросив быстрый взгляд на бизнесмена.

— Потому что мама какашку в его честь назвала! — Маша залилась хохотом.

Я прикусила губу, стараясь сдержать смех при виде недовольной физиономии Михаила.

Маша повернулась ко мне:

— А как она на самом деле называется?

Я пожала плечами:

— Ну, просто какашка.

Дочка с театральным отчаянием взмахнула ручками:

— Вся моя жизнь — ложь!

Мы ехали в магазин отца. Он собирался туда по делам, и я предложила составить ему компанию с Машей. Дочка была ещё слишком маленькой, чтобы помнить эту лавку. Михаил вызвался поехать с нами.

Пока машина мчалась по дороге, я любовалась пейзажем за окном. С одной стороны — густая зелень деревьев, с другой — поблёскивающая на солнце гладь реки Нара.

Внедорожник остановился на гравийной площадке перед добротным прямоугольным зданием отцовского магазина.

Мы вчетвером вышли из машины и направились внутрь. Папа шагал впереди, направляясь к предмету своей гордости. Маша проскользнула между нами с Михаилом, схватила нас за руки, и мы, словно паровозик, двинулись за папой.

Все четыре стены магазина украшали обои, на которых был изображён снег, а на полках красовались диковинные товары: кружки с флагом, песочное печенье и прочие сувениры снежного человека и Алтая.

Взгляд Михаила скользнул