Развод. Искушение простить - Ася Вернадская
— Пей, — сказал он мягко, опускаясь в кресло напротив. — Ты вся дрожишь и бледная.
Я машинально обхватила кружку ладонями. Она была почти обжигающе горячей. Тепло медленно и приятно стало согревать пальцы.
— Спасибо. Они ушли. Отозвали предписание. Этот ужас закончился. На сегодня.
Игорь выдохнул с облегчением. Провёл рукой по волосам.
— Я видел, как они выходили. Аня, это невероятно. Ты одна против всей этой системы, — Игорь покачал головой, и в его взгляде читалось не только восхищение, но и тревога за меня. — Как ты это сделала?
— Сказала правду. Предоставила факты, которые нельзя не брать во внимание. А потом… — я сделала глоток чая. Он должен был быть очень вкусным, но я этого не чувствовала. Только тепло. — Позвонила тому, кто за всем этим стоит. Хотела лично ему сообщить, что его подельничек раскрыт.
Игорь присвистнул, откинувшись на спинку кресла.
— Ты позвонила Дмитрию Сергеевичу? Чтоб тебя. Аня, ты с ума сошла? Он этого не простит.
Усмешка сама собой появилась на моём лице.
— Он и не собирался меня прощать, Игорь. Он теперь собирается стереть меня в порошок. Теперь он просто это будет делать с особым удовольствием. — Я поставила кружку. Звук получился слишком громким. — Собери коллектив после закрытия. Встретимся все в зале. Мне нужно с ними поговорить.
Игорь кивнул, без лишних вопросов развернулся и вышел. Его поддержка была единственным глотком свежего воздуха.
Вечер. «Солнечный уголок» был пуст и тих. Днём здесь кипела жизнь, а сейчас зал погрузился в полумрак. Только барная стойка была освещена мягким золотым светом.
Весь персонал стоял передо мной. Повара ещё не сняли свои рабочие фартуки, официанты, хостес, уборщицы. Их лица были напряжены, а в глазах читалось ожидание. Все надеялись на положительный исход проверки.
Я вышла вперёд. Каблуки отчётливо цокали по деревянному полу.
— Друзья! — начала я. — Вы все знаете, через какой ад нам пришлось пройти за последние дни. Сегодня к нам снова пришли проверяющие. С предписанием о немедленном закрытии.
По залу прокатился гул. Кто-то начал перешёптываться. Шеф Андрей, обычно непробиваемый гигант, мрачно смотрел в пол.
— Но мы выстояли. Мы отбились. Закрытия не будет!
На секунду воцарилась тишина, а потом зал взорвался. Кто-то крикнул «Ура!», кто-то захлопал, кто-то обнимал соседа. Андрей поднял голову, и на его суровом лице я увидела что-то вроде улыбки. И впервые за этот день я почувствовала что-то кроме тяжести. Гордость. Не только за себя, за нас всех.
Я подняла руку, и шум постепенно стих.
— Это наша победа! — крикнула я. — Спасибо вам за помощь!
И в этот самый момент из тени дальнего угла зала выплыла она.
Лерочка.
Я, в водовороте ужаса последних дней, вообще забыла о её существовании. Она шла ко мне, как суперзвезда по красной ковровой дорожке. Идеальные туфли. Идеальная юбка, короткая до неприличия. И идеальная, притворная улыбка.
— Анна Александровна! — её голос прозвучал чересчур радостно. От этой фальши аж затошнило. — Поздравляю! Поздравляю всех нас! Это действительно победа!
Что за спектакль она решила устроить? Я посмотрела ей в глаза, сложила руки на груди.
— Валерия, я не думала, что ты так… искренне переживаешь за общее дело. У тебя столько скрытых талантов. Уверена, с ними ты бы не осталась без работы. — Нарочно медленно провела взглядом по её юбке. Я решила сыграть в её игру.
Её глаза сузились в прищуре на долю секунды, но улыбка не дрогнула. Она сделала несколько шагов ближе. От неё пахло тем же удушающим парфюмом, что и в больнице. Сильный концентрированный аромат орхидеи с горьковатым шлейфом пачули практически валил с ног.
— Как можно не переживать? Это же наш общий дом. Ну, почти общий. Ведь самое главное — это чтобы в доме был хозяин. Верно?
— Хозяин здесь есть. И он знает, кто предан, а кто — крыса, разославшая анонимки по всем инстанциям.
Валерия сделала трагичное лицо.
— О, Анна Александровна, вот это вы точно подметили. Преданность. Она проверяется не в бумажных битвах, а у больничной койки.
Кровь отхлынула от лица. Появилось огромное желание расцарапать её слишком красивое и надменное лицо. Она наклонилась так близко, что губы почти коснулись моего уха.
— Милая, пока ты пропадала здесь, в своих бумажках, я сидела с ним ночами. Держала за руку. Ты отстояла ресторан, но ты проиграла там, у его постели. Ты проиграла его сердце. Макс выберет ту, с кем чувствует себя живым, с кем по-настоящему будет счастлив. Поздравляю, что получила свой «Солнечный уголок». А я… я получу Максима.
Валерия повернулась и пошла к выходу. Её каблуки отстукивали победную дробь. Её последняя фраза добила меня. Мне плевать, с кем дальше будет Максим. Но она ударила по моей женской гордости, моему достоинству.
Минут через десять после её ухода главная дверь ресторана с грохотом распахнулась. В проёме стояла фигура, очерченная сзади светом уличных фонарей.
Максим.
Глава 16
Максим.
Пижамные штаны, наспех наброшенная на больничную рубашку кожаная куртка. Один костыль под мышкой. Он был бледен, под глазами — фиолетовые тени усталости, но это не имело значения. Каждая мышца на его шее была напряжена, челюсть сжата. Он окинул всех равнодушным взглядом и вдруг замер. Глаза впились в меня, как раскалённый нож. Я даже шаг назад сделала — так пронзило.
Весь шум в зале мгновенно стих. Воцарилась абсолютная тишина.
Рада ли я была его видеть? Нет. Сердце сковало льдом, будто кто-то сжал его в холодных пальцах. Каждая жилка заледенела от гнева. В глазах, что я когда-то любила, теперь пряталась тайна. Столько лет он носил её внутри. Восемь лет я жила, ничего не зная. А где-то росла девочка, про которую он ни слова не сказал.
Тук-тук-тук. Костыль вбивал ритм в дубовый паркет, будто отсчитывал секунды до взрыва. Он двигался ко мне, а люди шарахались в стороны, словно перед надвигающейся бурей. От него пахло больницей: антисептик, стиральный порошок, сладковатая химия… А под всем этим — он. Его запах. Тот самый, от которого когда-то кружилась голова.
Он подошёл почти вплотную. Я чувствовала тепло его тела, слышала неровное дыхание.
— Твоё сообщение… — голос низкий, с хрипотцой, будто он давно не
