Развод. Искушение простить - Ася Вернадская

Он обвёл взглядом зал. Игорь застыл, словно каменный, персонал весь замер. Максим попытался выдать свою знаменитую улыбку — не получилось.

— Я, кажется, чуть не пропустил всё веселье? — прокашлялся он, борясь с одышкой. — Хорошо хоть Анна Александровна не дала всему рухнуть…

Он посмотрел мне в глаза. И этот взгляд… Словно переключился на другую волну. В нём была густая, приторная нежность, от которой меня замутило. Что за представление он тут устраивает?

— Спасибо, — выдохнул он, делая шаг вперёд. Рука замерла в воздухе. То ли для удара, то ли для объятия. — Ты спасла наш дом.

Я стояла, не шелохнувшись. Ни движения к нему, ни капли тепла во взгляде. Вдохнула этот насквозь пропитанный обманом воздух и посмотрела поверх всей этой красивой, но пустой оболочки.

— Не надо тут про «наш дом», — процедила сквозь зубы. — Я его спасла. Одна. А ты в это время нежился в больнице… со своей подругой.

Я наблюдала, как его самоуверенность рассыпается, как пепел. Улыбка — эта его защитная ухмылка — треснула и опала. В глазах — шок. «Он не думал, что я осмелюсь», — поняла я. Ждал покорности, а получил отпор.

— Аня… — рыкнул он, сокращая расстояние. Рука легла на моё плечо. Жёстко, по-хозяйски, будто хотел вернуть себе власть одним касанием.

Я отскочила, будто он меня током ударил. Чувствовала, как кожу жжёт.

— Зря из больницы ушёл, — сказала я жёстко. — Ты тут не нужен. Мы и без тебя справились. И дальше справимся. А тебе нужно к врачам, продолжать лечение.

Я видела, как его лицо меняется. Сперва растерянность, почти детская. Потом обида. Настоящая, мужская, от которой мышцы на лице напряглись. Он не мог взять в толк. В его версии он — крутой: сбежал из больницы, примчался как на пожар. А я… А я ломала его сценарий в хлам.

— Хотел сегодня быть рядом… — прохрипел он, и в этом шёпоте не было ни капли его обычной властности. Он едва стоял, тяжело навалившись на костыль, словно тот держал его на плаву.

— Ну, ты тут. Молодец, — отрезала я, поворачиваясь к нему спиной. Сердце билось так, что, казалось, выскочит через горло. Но голос не подвёл — он был ровный, жёсткий. Оглядела команду: на лицах была смесь шока и неловкости.

— Всё, мои дорогие. Праздник закончен. Всем пора домой, отдыхать. Завтра — как обычно, на рабочих местах. И ещё раз: вы — супер. Без вас я бы не справилась.

Я шагнула в сторону, прочь от Максима. Всё ясно как день: твоё место не тут. Не рядом со мной.

Его взгляд впивался в спину, будто раскалённая игла. В нём читались растерянность, непонимание, обида. Я прикусила губу до крови — во рту появился металлический привкус. Но я не дрогнула. Выдержала. Не сдалась.

Игорь глядел на меня с нескрываемым беспокойством. Я ответила жёстким, однозначным кивком:

— Под контролем.

У меня даже не было желания оборачиваться, когда услышала, как костыль Макса застучал по направлению к выходу.

Ко мне подошёл Игорь.

— Аня, ну… как это понимать? — выдавил он, склонившись к моему уху. — Он ведь из больницы сбежал, чтобы тебя поддержать! Ты глянь, как ему хреново!

Я повернулась к нему. Мой взгляд, наверное, насквозь пробирал.

— Он явился, когда битва уже выиграна, Игорь. Когда я всё вынесла, выстояла, отвоевала. А он в это время нежился в больнице, слушал, как ему песни поют. Так что не надо мне про «поддержку». У меня для этого ни сил, ни желания.

Игорь не мог взять в толк, что со мной. Он замечал лишь ледяную маску, безжалостный тон. Но не видел того, что рвёт меня изнутри: бездонную пропасть, куда я едва не падаю с каждым вдохом.

— Ладно, сдаюсь, — пробурчал он, потирая переносицу. — Пойду проверю, как убрали кухню.

Я кивнула и, не тратя слов, скользнула в кабинет. Дверь закрылась, будто отрезала меня от всего мира.

Руки тряслись. Мелко, судорожно, будто я держала в них оголённый провод. Подошла к окну, с силой дёрнула шнур, чтобы раздвинуть жалюзи.

Там, за стеклом, под противным весенним дождём, оставлявшим на асфальте жирные чёрные следы, стоял Максим.

Глава 17

Макс стоял ко мне спиной, опираясь на костыль. Высокий. Спина прямая. Капли дождя стекали по кожаной куртке, собирались на непокрытой голове, но он не дёргался. Не пытался спрятаться. Просто смотрел вдаль, туда, где в мокрой тьме расплывались огни машин.

В этой фигуре — в напряжённых плечах, в прямой линии спины, которая даже сейчас не гнулась, — читалось негодование. Ярость, кипящая под кожей. И… недоумение. Как у раненого волка, которого вышвырнули из стаи. Он не понимал — за что.

Жёлтая машина такси вынырнула из серого тумана. Он распахнул дверь, коротко сказал что-то шофёру. А потом сквозь шорох дождя, сквозь приоткрытую форточку я чётко услышала: «…на Ленинский, 42…»

Мой адрес. Наш.

Он что, собирается ночевать там?

Удар паники. Он направляется в нашу квартиру. В квартиру, где всё ещё живёт наша общая история. Книги на полках. Его шарф в прихожей, словно забытый привет из прошлого. А в спальне — наш запах. Его одеколон и мои духи. Теперь он казался отравой. Миражом. Макс будет среди руин того, что мы называли счастьем.

Телефон задребезжал на столе. Незнакомый номер. Чего ещё ожидать? Я уставилась на экран. Ответить? А вдруг это… он?

— Алло? — хрипло выдавила я, словно голос застрял где-то в горле.

— Анна Александровна? — мужской голос в трубке, а на фоне — больничный гул: голоса, колёса каталки, чей-то кашель. — Это доктор Ковалёв. Мы не можем найти вашего мужа. Его нет в палате. Вы ничего не знаете? Он не выходил на связь?

Меня прошибло жаром.

— Я… я видела его. Он был здесь, в ресторане. Полчаса назад.

— В ресторане?! — в голосе врача слышалась нескрываемая тревога. — При его состоянии! Сотрясение, давление — это же опасно для жизни!

Я зажмурилась. В памяти всплыла его фигура, жёсткая, несгибаемая.

— Он не жаловался, — сказала я тихо.

— Он и не должен жаловаться! — оборвал доктор. — Он должен быть в больнице! Анна Александровна, где он?!

— Его сейчас нет со мной, — перебила я его. — По всей видимости, он отправился домой. Я… я не стала настаивать, чтобы он возвращался в больницу.

На том конце повисла тяжёлая пауза. Я слышала, как доктор шумно выдыхает, будто пытается остудить горячую кружку с кипятком.

— Понимаю, — наконец произнёс он. — Знаете… С точки зрения медицины