Годовщина развода. Растопить лёд - Полина Измайлова

Но неужели Влад всё еще неровно ко мне дышит?

Пока это не важно, не могу об этом думать.

Игорёк уже долго с Артёмом. Опыта у него минимум, он много времени с сыном не протянет. Надо идти на выручку.

Спускаемся вниз, малыш всё еще, к счастью, кряхтит и возится в своей люльке, занят погремушками и не капризничает. Это прямо повезло. Терпеливый мой. Как чувствует, что маме нужно было побыть со старшей сестренкой.

Лера бежит к нам с Владом, как только замечаем, как мы выруливаем из-за угла коридора, Артём стоит в напряженной позе, придерживая ручку люльки.

Его взгляд мне не нравится.

Взгляд, бегающий между мной и доктором, который держится со мной явно панибратски, что видно невооруженным взглядом.

— Ну что, Снеж, тогда я пойду распоряжусь, чтобы вас пустили? — говорит Влад и, кивнув Артёму и подарив ослепительную улыбку Лере, отходит к посту, чтобы организовать наш пропуск в отделение.

Артём провожает его нахмуренным взглядом, а потом возвращает его ко мне.

Когда он задает вопрос, его губы белеют, а в тоне сквозит металл:

— Снеж?

Глава 12

Артём

— Снеж? — цежу напряженно сквозь зубы. — И что бы это значило?

Прищуриваюсь, глядя на жену.

Бывшую жену. Приходится себя каждый поправлять.

Черт…

Мы в разводе, но я на дыбы встаю, когда слышу, как чужой мужик говорит ей это “Снеж”. Пусть врач. Это я понял. Я знаю, что этот врач занимается Василисой. Но с какого хрена он так лично обращается к моей Снеже?

— А что такого? — она вскидывает подбородок и зеркалит мой прищуренный взгляд. — Какие-то проблемы?

— Проблемы? Проблем никаких. Просто не понимаю. Ты с ним знакома?

— Влад — мой одноклассник, — поясняет и тут же осаживает: — Но я, вообще-то, не обязана перед тобой отчитываться, Артём.

Холодная.

Суровая.

Красивая.

Она такая же красивая, как и прежде, даже лучше.

Рождение ребенка ее ничуть не испортило.

Наоборот, она стала буквально сиять, ее свет манит, и я иду на него.

Но дорога закрыта. На все замки.

Она уже не моя, недосягаемая — и это полностью моя вина.

Я смотрю на свою когда-то женщину, которую потерял так по-глупому, так по-дурацки, так нелепо, и не могу поверить, что продержался столько времени без нее.

Да я и не жил. Я просто на автомате существовал.

Заботился о нашей старшей дочери, надеялся, что это всё временно.

Наша разлука временная. Я правда надеялся на это, хоть адекватно и понимал, что моя женщина меня прогнала!

Я ведь тогда обиделся на нее. Серьезно.

Она не захотела меня слушать. Не верила, что ничего не было!

Просто глупый флирт, мелочь, ерунда, ничего особенного.

Но она слишком гордая. Упрямая. Подала на развод.

Несмотря на то, что у нас было двое детей и на подходе третий.

Она пошла до победного и не уступила мне ни на йоту.

Это называлось развод, но я считал это разлукой.

Я так до конца и не смог отпустить свою Снежу.

— Влад, значит, — тяну я, но дальше не комментирую, поскольку возвращается этот прилизанный хлыщ.

— Вы можете идти наверх, — говорит с улыбкой во все тридцать два зуба.

Я сканирую его взглядом и очень надеюсь, ради его же блага, что он будет держать руки подальше от моей жены. А то не досчитается зубов…

— Мам, нам можно, можно? — радуется Лера, подпрыгивая на месте и хлопая в ладоши.

— Да, пусён, дядя доктор всё устроил. Спасибо, Влад, большое тебе спасибо.

Жена рассыпается в благодарностях, но, как по мне, перебарщивает. Такое ощущение, что он не просто шепнул пару слов администраторам, а как минимум оплатил лечение ей и детям.

Такая милая с ним, а как только поворачивается ко мне, глаза превращаются в льдинки. Я возненавидел этот ее взгляд.

Так всегда любил глаза жены — чистые, голубые, как летнее небо, а потом она стала Снежной королевой, а ее глаза теперь похожи кристаллы льда.

— Спасибо, дядя доктор, — произносит наша чересчур вежливая дочь, копируя мамину интонацию.

Ее я тоже ревную. Но молчу. Просто жду, закипая изнутри, кулаки сжимаю.

— Ты знаешь, где меня найти, если что, — говорит на прощание Владислав, а потом направляется по коридору.

Неужели ушел? Я вроде держался, но ее взгляд, которым она его провожает, добивает. И я срываюсь в бездну.

— Снежана…

— Что?

— Ты закончила? Нам пора к Василисе. Со своим бывшим одноклассником ты могла бы и потом поболтать.

— Что… Артём, ты серьезно? Это лечащий врач Василисы.

— И что? Мне тоже с ним так любезничать?

— Любезничать? Да я просто… просто была с ним вежлива! И это не твое дело. Прекрати, Артём. Сейчас не время для сцен ревности, на которую ты не имеешь никакого права. Пойдемте наверх! Лера, идем.

Вот так. Взяла и поставила на место.

Отшила.

Она поняла, что я ревную ее.

Что меня бесит, когда рядом с ней крутятся какие-то левые мужики.

И им похрен, что эта женщина — мать троих детей.

От этого она не стала менее привлекательной.

Она поняла и разозлилась.

Я видел искры в глазах.

Но это хорошо.

Злость — это чувство.

Ненависть — тоже чувство.

Только равнодушие не чувство. Когда чувств нет — ничего нет.

А я отчаянно надеюсь, что у моей Снежки что-то еще ко мне осталось.

Я налажал. Облажался. Мне теперь эту вину искупать вечность.

Каждый день я встаю с мыслью, что этот день — еще один из череды тех, в которых нет моей семьи.

Это черные. Постылые дни.

И я молил высшие силы.

Да-да. Я дошел до ручки. Я молил о том, чтобы судьба дала нам второй шанс.

Но разве я знал, что получу шанс вернуть свою семью вот так?!

Когда наша старшая дочь на больничной койке.

Доведенная до предела той, по чьей вине наша семья разрушена.

Злая ирония судьбы. Не иначе.

А я виноват, недосмотрел, упустил, я думал, что всё у меня под контролем.

Ведь Снежа доверила мне старшую дочь.

Ей было больно отпускать Василиску, и это понятно.

Но ради ее спортивной карьеры она пожертвовала своими чувствами.

Она отпустила ее скрепя сердце, а я не смог защитить собственную дочь…

И теперь я боюсь одного.

Что этого мне Снежка не простит.

И я сам никогда себя не прощу.

— Я возьму Игорька.

Поворачиваюсь к сыну, чтобы достать из люльки, тяну к нему руки, но этот маленький проказник ясно дает понять, что не хочет,