Опасные желания - Джей Ти Джессинжер

Когда я снова открываю глаза, освещение меняется. Наступают сумерки, и всё вокруг окрашивается в лиловые и серые тона. Какое-то время я лежу неподвижно, с тяжелыми веками и затекшими конечностями, просто дышу в сгущающемся мраке. Меня убаюкивает легкое покачивание корабля. В комнате тихо и спокойно. Мой разум вяло перебирает мысли, лениво перескакивая с одной на другую, не в силах зацепиться ни за одну из них.

По крайней мере, я больше не горю. Мне тепло, но не так, чтобы было некомфортно. Должно быть, я вспотела, потому что подушка под моей головой и простыни под моим обнаженным телом влажные.

Мое сердце замирает. Я обнажена.

Почему я обнажена?

Я сажусь так быстро, что комната начинает кружиться. Приходится закрыть глаза и несколько раз медленно вдохнуть, чтобы прийти в себя. Когда головокружение проходит, я смотрю на себя. Бедра, живот и грудь обнажены. У моих ног на полу валяется скомканная голубая мочалка.

Мой желудок скручивает. Я отчаянно роюсь в памяти в поисках подсказки о том, что произошло, но последнее, что я помню – это как Киллиан держит меня за плечи и требует снять мокрое платье.

В ужасе я закрываю рот рукой.

О боже.

Нет.

Я, пошатываясь, иду в ванную, включаю свет и вздрагиваю, увидев свое отражение в зеркале. Я похожа на смерть. Бледная, с пятнами, синяками и отеками, с темными кругами под глазами. Пульс учащенный, но слабый, голова кружится. Я узнаю признаки обезвоживания, подставляю голову под струю воды и пью, пока не напьюсь.

Затем я принимаю обжигающе горячий душ и трусь мочалкой до тех пор, пока кожа не начинает саднить.

Я не буду об этом думать. Что бы он ни сделал, я не буду об этом думать – пока у меня в руках не окажется оружие.

Когда я выхожу из ванной, завернувшись в полотенце, Киллиан сидит в кресле у стола.

Я замираю, мой желудок сжимается в комок. Он ничего не делает, просто сидит и смотрит на меня непроницаемым взглядом. После долгой паузы у меня наконец получается произнести: — Ты говорил, что изнасилование ниже твоего достоинства.

— Говорил.

— И тем не менее…

Киллиан выгибает темную бровь.

— И тем не менее что?

Хотя у меня едва хватает сил стоять, мой голос дрожит от ярости.

— Не заставляй меня произносить это вслух.

Он склоняет голову, позволяя взгляду скользнуть вверх и вниз по моей фигуре, бесстыдно интимно, а затем встречается со мной глазами.

— Если бы я взял тебя, — тихо говорит он, — ты бы это поняла.

Мои щеки горят. Ноги дрожат, поэтому я подхожу к кровати и сажусь на край, пытаясь выровнять дыхание, пока Киллиан смотрит на меня своими темными, непроницаемыми глазами.

— Кто такой Наз?

Я резко поворачиваю голову и в шоке смотрю на него.

— Что?

— Наз. Кто он такой?

Несмотря на то, что я выпила много воды, во рту пересохло. Я сглатываю, мои ладони становятся влажными, и я отвожу взгляд.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Киллиан медленно постукивает длинными пальцами по подлокотнику кресла.

— Правда? Как интересно. Потому что ты выкрикивала его имя. Несколько раз.

Я борюсь с сильным желанием перекреститься.

— Я не знаю никого по имени Наз.

Постукивание прекращается.

— Посмотри на меня.

Когда я перевожу на него взгляд, он наклоняется вперед, ставит локти на колени и пронзает меня холодными глазами.

— Если ты еще раз мне солжешь, я тебя накажу. И на этот раз я не буду сдерживаться.

Пораженная, я выдавливаю из себя надломленный смешок.

— Сдерживаться?

— Да, — говорит Киллиан, удерживая мой взгляд. — Выбор за тобой. А теперь рассказывай.

Я хочу быть смелой. Боже, как же мне хочется быть такой дерзкой и устрашающей, чтобы он отступил и оставил меня в покое, но на глаза наворачиваются слезы, и я так чертовски устала, измотана и, честно говоря, подавлена, что у меня совсем не осталось смелости.

Поэтому я говорю ему правду. Я даже не пытаюсь скрыть эмоции в голосе.

— Наз… — Я делаю судорожный вдох. — Самый добрый и самый благородный мужчина из всех, кого я когда-либо встречала.

— Благородный.

Киллиан повторяет это слово, презрительно поджав губы, как будто оно у него вызывает отвращение. Эта усмешка придает мне сил. Я выпрямляюсь и вздергиваю подбородок. Этот подонок не смеет говорить гадости о Назире в моем присутствии, чего бы мне это ни стоило.

— Да, благородный, — с жаром говорю я. — Тебе, вероятно, незнакомо это слово, но по сути оно означает полную противоположность тому, что ты собой представляешь.

Он с легким неодобрением смотрит на меня, словно я глупая девчонка с дурацкими идеями в голове.

— Благородство – это не что иное, как нарциссизм, нарядившийся для выхода в свет. Так говорят о людях, которым слишком важно, что о них думают другие.

За этим заявлением стоит усталость от всей его жизни. Его слова окрашены океаном тьмы и страданий, но я отказываюсь проявлять к этому интерес.

— Довольно красноречиво для хладнокровного ублюдка, избивающего женщин. Даже если это неправда.

— Оскорблять меня не в твоих интересах, Эвелина.

От того собственнического тона, с которым Киллиан произносит мое имя, по спине бегут мурашки, но я сижу и притворяюсь, что мне все равно, отчаянно ожидая момента, когда он уйдет и я снова смогу остаться одна.

Лучше покончить с этим как можно скорее.

— Наз, — сухо говорю я, возвращаясь к теме. — Ты хочешь знать, кто он такой? Он вернул мне веру в человечество. Он дал мне то, ради чего стоит жить. И то, за что стоит умереть, – самое ценное, что один человек может дать другому.

Взгляд Киллиана становится пронзительным.

— И что же он дал такого ценного, за что ты готова умереть?

Я отвечаю просто, без малейших колебаний.

— Любовь.

Он смотрит на меня в зловещем молчании, его глаза блестят в полумраке, все линии его крупного тела напряжены.

— А я-то думал, что ты умная.

— Мне плевать, что монстр думает о моем интеллекте.

Киллиан смеется, как будто я его сильно позабавила.

— Ты даже не видела, какой я на самом деле монстр. А если бы видела, вся твоя гордость и упрямство остались бы в прошлом. Вместо того чтобы задирать нос, ты бы скулила, как собака.

На это, похоже, нет подходящего