Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

— Я любила тебя, — сказала я, ткнув в него дрожащим пальцем. — А ты сделал мне больно.

В голове снова зазвучали те слова, что разрывали мою самооценку годы назад: про вес, про работу, про характер, про то, насколько я «не сексуальна». Про всё.

Я наклонилась вперёд и свела большой и указательный пальцы почти вплотную:

— Ты заставил меня чувствовать себя вот такой крошечной.

Максим сидел напротив — весь в сожалении и тоске, на красивом лице. А я не чувствовала к нему ничего. Ни капли любви, ни капли жалости.

— Прости, — повторял он тихо, почти шёпотом. — Прости…

— Расскажи, что было в тот день, когда ты ушёл, — потребовала я ровным голосом.

Он провёл рукой по лёгкой щетине на подбородке, почесал макушку, коротко остриженную почти под ноль. Плечи его вздымались от частого дыхания.

— Я уже давно думал о том, чтобы уйти, — признался он со вздохом. — Утром мы опять ругались. Помню, как я подступил к тебе вплотную и орал. Говорил всякое, что было полной чушью. А потом потянулся в шкафчик за твоей головой, и ты вздрогнула, будто я собирался тебя ударить.

Я поморщилась — эту сцену я давно вычеркнула из памяти.

— Это был первый раз, когда я понял, что ты меня боишься, — сказал он с тяжёлым вздохом.

Я опёрлась руками на стол. Мне нужно было ухватиться за поверхность стола, чтобы унять дрожь.

— Через два часа после того, как ты ушла на работу, в квартиру ввалился Михаил Громов, — продолжил Максим. — Он был как бешеный, ворвался в комнату, схватил меня и швырнул к стене. Бил без остановки и орал в лицо, что я не достоин тебя, что я мразь, которая тебя мучает. Он выглядел таким злым и таким отчаянным, что мне стало страшнее, чем от его кулаков.

Я сглотнула ком в горле и спросила:

— И что ты сделал?

— Пытался отбиваться, но куда там…

Я чуть не напомнила про его армейскую подготовку, но прикусила губу и промолчала.

— Он остановился, только когда я уже почти отключился.

— А потом? — подтолкнула я.

Максим поморщился:

— Я был под кайфом, глупый был…

— А потом? — повторила я жёстче.

— Я сказал, что уйду за сто миллионов. Знал, что он богатый, знал, что сделает всё, чтобы меня от тебя отвадить, вот и назвал цену.

Он вздохнул и добавил:

— Михаил сказал, что даст сто двадцать, если я никогда больше не покажусь тебе на глаза.

— И ты согласился.

— И я согласился, — подтвердил он и закрыл глаза, будто ему было стыдно.

— Ты ушёл, — подытожила я.

— Ушёл, — кивнул он. — Даже когда ты сказала, что беременна.

— Это было самое тяжёлое, что я делал в жизни, — произнёс он, прижав руку к груди и сжав ткань рубашки. — Уйти от любви всей жизни и от ребёнка, потому что знал: им будет лучше без такого, как я. Это было тяжело, но правильно.

Мы помолчали несколько минут. Слышно было только, как в зале суетятся посетители да в кухне моют посуду.

— Я увидел вас троих в газете, — нарушил тишину Максим.

Он имел в виду Михаила, Машу и меня.

— Я не хочу с тобой болтать о пустяках, — отрезала я резко.

Максим закрыл глаза, словно от боли. Провёл рукой по лицу и застонал, будто раненый.

Я глубоко вздохнула и сказала как можно мягче:

— Я пришла только сказать: надеюсь, ты никогда больше не сделаешь с другой женщиной то, что сделал со мной.

— Другой женщины не будет, Катя, — вздохнул он. — Ты была моим единственным шансом на счастье, а я всё испортил. Я не создан для отношений.

В моём взгляде мелькнула капля жалости.

— Ты теперь чист, — сказала я ровно, но с нажимом. — Уверена, когда ты окончательно поправишься и будешь готов, сможешь сделать счастливой какую-нибудь женщину.

Когда-то он был хорошим парнем. Хорошим, когда мы были молодыми, чистыми, когда я ещё ничего не знала о жизни. Хорошим, пока мы не решили, что знаем всё на свете, и не переехали в Москву.

— Катя? — тихо, почти сломленно позвал Максим.

Я подняла подбородок и встретилась с его печальными карими глазами.

— Что ты сказала Маше обо мне?

В детстве, лет в четырнадцать-пятнадцать, Максим увлекался вампирской темой — как я ужасами.

— Сказала, что ты охотник на вампиров в Румынии, — ответила я с лёгкой улыбкой.

Он улыбнулся в ответ, и я улыбнулась чуть-чуть.

В глубине души я знала: он не плохой человек. Просто натворил плохого. Но то плохое — непростительно.

— Я не хочу тебя видеть рядом, Максим, — твёрдо сказала я, но постаралась смягчить удар. — Маше нужен другой отец. И мне нужен другой мужчина.

Он опустил голову и кивнул.

— Может, когда-нибудь Маша захочет тебя найти, и я не стану ей мешать, — пообещала я, но добавила, сдерживая всхлип. — Только не сейчас. Не сегодня.

— Значит, это всё? — спросил он, снова проведя рукой по почти лысой голове.

— Да, — ответила я с горькой улыбкой.

Я была хорошим человеком. Я знала это, уходя от него.

Я желала ему удачи в будущем.

Глава 43

Я скучала по нему. По тому, как он занимал всю кровать своими широкими плечами и мощным торсом. По тому, как он потягивался по утрам, только-только просыпаясь. По тому, как он целовал меня в лоб и тёрся носом о мою шею, когда начинал приходить в себя.

Я скучала по нему сильнее, чем когда-либо по кому-то другому.

Уже минут двадцать я лежала на спине и смотрела в потолок. Матрас подо мной был мягким, но упругим. Я повернула голову набок и уткнулась лицом в подушку, пытаясь уловить его запах.

— Мамочка…

Тихий голосок раздался от двери спальни, которая тихо скрипнула.

— Мамочка, ты не спишь?

Я резко села. Подтянула колени к груди, убрала волосы с лица и натянула на губы большую улыбку — ради дочери.

Маша в розовой пижамке расплылась в радостной улыбке, сделала несколько шажков и запрыгнула на кровать.

—