Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

Маша отстранилась от объятий, и улыбка на её лице мгновенно погасла, когда она оглядела комнату.

— А где папа? — спросила она, надув губки и глядя на пустующую половину кровати.

Всё во мне замерло. Каждая клеточка.

— Он занят, — мягко ответила я, проводя рукой по её растрёпанным после сна волосам. — Но я уверена, ты скоро его увидишь.

Маша замолчала на несколько секунд, словно переваривая мои слова. Потом нахмурилась и шумно выдохнула.

Большие зелёные глаза — точь-в-точь как у меня — посмотрели вверх.

— Мамочка, ты опять грустная? — тихо спросила она.

Я едва не вздрогнула от этих слов.

— Детка, с чего ты взяла, что я грустная? — постаралась я ответить легко и весело.

— Ты раньше грустила. Ты почти не улыбалась и плакала по ночам, когда думала, что я не слышу, — прошептала Маша. — А потом папа стал о нас заботиться, и ты перестала грустить.

В глазах защипало. Я заморгала, чтобы прогнать слёзы. Закусила губу.

— Я никогда не грущу из-за тебя, Машенька, — сказала я, обхватив её маленькое личико ладонями.

— Я знаю, мамочка.

Я наклонилась и чмокнула её в носик.

— Ты — самое счастливое, что у меня есть в жизни. И всегда будешь.

— А ты — мой самый любимый человек на всём белом свете, — хихикнула Маша, а потом понизила голос до шёпота: — Только папе не говори.

Я снова моргнула, прогоняя слёзы, проглотила ком в горле.

Ещё раз поцеловав её в носик, спросила:

— А давай сходим в парк покормить птиц?

Маша энергично закивала, спрыгнула с кровати и закричала:

— Я сейчас оденусь!

Я смотрела, как это маленькое чудо остановилось в дверях. Она обернулась.

— Вы с папой — как двойные звёзды, — улыбнулась она. — Вас надолго не разлучить.

Как только она убежала, я рухнула обратно на матрас, застонала, закрыла лицо руками, сделала несколько глубоких вдохов. Потом повернулась к окну — сквозь шторы уже пробивалось утреннее солнце.

Телефон завибрировал на прикроватной тумбочке.

Я взяла его, увидела, кто звонит, и нажала на приём.

— Алло.

Матвей говорил, задыхаясь:

— Полина у тебя?

— Нет, — удивилась я. — А должна?

В трубке послышались тяжёлые, рваные вдохи.

— Матвей, ты в порядке? — спросила я, уже встревожившись.

— Я всё испортил, Катя.

Я нахмурилась.

— Что ты натворил?

— Я согласился на детей с ней, — выдавил он и всхлипнул. — Несколько дней назад мы ругались из-за будущего. Я хотел дать ей всё, что она хочет, и пообещал, что мы начнём пытаться.

— Ну и отлично, Полина, наверное, в восторге, — сказала я.

Тишина. Долгая.

— Я три недели назад сделал вазэктомию, — выдохнул он.

— Ты сделал вазэктомию за её спиной, — подытожила я в шоке.

— Я всё испортил, Катя, — повторил он. — Она вчера нашла подтверждение записи в ящике, когда убиралась. Она была в таком отчаянии… Собрала сумку и сказала, что больше никогда не хочет меня видеть.

Я решила не ходить вокруг да около.

— Ты идиот. Глупый, врущий идиот.

— Знаю, — всхлипнул он. — Знаю.

Я провела рукой по лицу. Матвей — мой лучший друг, но Полина тоже моя подруга, и я прекрасно понимала, кто виноват.

— Я не знаю, где она, — сказал он. — У неё почти нет друзей. Я понятия не имею, куда она могла пойти.

А я знала. Если я права, то мужчина, у которого она сейчас, будет счастлив, что она под его крышей.

— Почему мужики такие сволочи? — сказала я вслух.

Матвей на том конце горько хмыкнул.

— Ты всё ещё не разговаривала с Михаилом?

— Нет, — ответила я. — Не разговаривала.

С той стороны двери раздался весёлый голос Маши:

— Мамочка, ты готова? Птички голодные!

Я быстро попрощалась с Матвеем, пожелала удачи с его невестой и повесила трубку.

Спешно умывшись, я натянула первое, что попалось под руку: футболку с принтом и свободные джинсы. Схватила сумку с пола и вышла в коридор.

— Готова? — спросила я у дочки.

— Готова! — Маша уже держала в руках батон хлеба.

Мы подошли к входной двери. Она размахивала батоном, я взяла ключи и открыла замок.

И замерла.

В подъезде, прямо у моей двери, на полу сидел Михаил Громов. Спина широкая, прислонена к стене. Ноги в дорогих брюках подтянуты к груди. Ворот белой рубашки расстёгнут, будто его дёргали.

Он сидел сгорбившись, словно внутри что-то сломалось.

Как только увидел нас — мгновенно вскочил.

— Папа! — закричала Маша и бросилась к нему.

Михаил подхватил её на руки, прижал к груди, несколько раз поцеловал в макушку.

Его взгляд — тёмно-синий, почти чёрный — впился в меня. В нём была такая мольба, словно он искал спасения.

Он сделал шаг ко мне, почти вплотную. Его запах — дорогой, знакомый — окутал меня.

Я вдруг вспомнила, кто мы и где находимся.

— Давно здесь сидишь? — спросила я.

Он только грустно улыбнулся, перехватил Машу поудобнее на бедро.

— Я так по тебе скучала, папа, — Маша обхватила его лицо ладошками. — И по тому, как вы с мамой вместе читали мне перед сном и будили утром.

— И я по тебе скучал, моя космическая принцесса.

Я стояла как вкопанная. Руки сами тянулись к ним.

— Мы с мамой идём в парк кормить птиц, — радостно сообщила Маша. — Пойдёшь с нами?

Я посмотрела на Михаила и едва заметно покачала головой.

— Конечно, пойду, — ответил он глубоким голосом.

Я сузила глаза.

Он опустил Машу на пол, но крепко взял её за руку.

Маша повернулась ко мне, протянула свободную ладошку.

Сердце заколотилось. Я подошла, не глядя на Михаила.

Мы втроём спустились по лестнице и вышли на шумную московскую улицу.

Маша шла посередине, раскачивала наши руки и тараторила, как сильно скучала по папе и как, по её мнению, скучала я.

Через пятнадцать минут мы были в Парке Горького. Шли по дорожке вдоль газонов. Я старательно смотрела куда угодно, только не на Михаила.

Увидев стаю галдящих птиц, решили присесть на ближайшую скамейку. Мы с Михаилом сели, Маша побежала к птицам и начала кидать хлеб.

Его