Клянусь ненавидеть - Саша Кей
– Насть, чем я-то могу помочь? Вместо тебя мне паспорт никак не отдадут, – недоумеваю я.
– Да паспорт я получу. Тренер звонила, Истомина заболела или что-то такое, короче не хватает одной девчонки на соревнования завтрашние. Меня просит, а я не могу сорваться. Подменишь? Ты же все связки помнишь. И форма у тебя есть.
– Слушай, у меня были совсем другие планы… – честно признаю́сь я.
– Ну пожалуйста, – канючит Настя. – Я так и так не смогу приехать, но портить отношения с тренером очень не хочется. Подмени, а? Это же всего на час. Даже меньше. Баскетболисты.
Против воли уже прикидываю, что это четыре периода в матче. Значит, четыре проходки где-то по две-три минуты. Ну да. Разогрев плюс сами выходы. Через час я буду свободна.
– Тай, я тебе привезу самый лучший шоколад на свете! Я знаю, какой ты любишь!
– Ну и где это будет? – скриплю я, ругая себя, на чём свет стоит.
– Во Дворце спорта. В четыре. Ну, ясен пень, надо подойти пораньше, чтоб прогнать выходы…
Я слушаю Настю и понимаю, что я совсем безнадёжна.
Но.
Зато немного взбодрюсь.
И там точно не будет никаких Архиповых.
Глава 17. Вик
Сигарета за сигаретой.
Закуриваю и тушу.
В полутьме кухни при свете тусклой лампочки вытяжки.
Башка трещит, и настроение – дерьмище.
Окно настежь, чтобы не задохнуться в никотиновых клубах.
Я в одних джинсах, но по херу на бодрый свежачок. Только порывами ветра приносит капли-крапинки на разгорячённую кожу, заставляя морщиться между затяжками.
Снаружи ещё темно, но, блядь, скоро кое-кому придётся свалить, хотя я только полчаса назад отымел её в последний раз.
Там в комнате на кровати осталась соска, которую я драл всю ночь.
В комнате даже воздух густой, всё пропахло сексом и алкоголем.
Брал её везде. На столе, на подоконнике, на кровати, на полу. И во все дыры. Безотказно.
Она меня бесит.
Надо выставить.
Всё, покувыркались и хватит.
Дать денег на такси и, если пообещает больше не показываться на глаза, ещё на какую-нибудь утешительную херню.
Вчера я, озверев, выбрал то, что обычно игнорирую: тощенькую с мелкими сиськами и детской мордахой.
И светленькую.
С каким непередаваемым наслаждением я опускал ладонь на блондинистую макушку и задвигал по самые яйца болт в услужливо открытый рот.
С каким кайфом тянул за белые патлы, установив мокрощёлку на коленки, и трахал её сзади, выбивая из неё довольные стоны.
Такая же, как все. Молодой кусок мяса, охотно прогибающийся, когда ты насаживаешь её, поставив возле стены, обхватив ладонью горло.
Я не хотел видеть её лица. И натягивал её со спины.
Так было проще представить, что я беру верх над белой ведьмой, что это она умоляет не останавливаться.
Кошусь на мобилу, валяющуюся рядом с пепельницей. Четыре процента заряда, несколько пропущенных от Киры. Вчера я не стал перезванивать сестре. Отписался, что Лисицына в порядке, а дальше сбрасывал её звонки, отправляя сообщение: «Занят, перезвоню позже».
Я полчаса катал по ночному городу, чтобы выветрить запах этой стервы, но она пахла дождём, который мерзко моросил, и дождь пах ею. И ярость только крепла.
Чтобы снять напряг, закатился в «Гешефт». Ненавижу этот барушник, полный пафосных блядей и маменькиных сынков в штаниках-скинни. Блядь, да там даже на баре не норм парень, а какой-то напомаженный хлыщ в костюмчике от «Армани».
Ебучее место, пропитанное дорогими понтами ни хрена не представляющей из себя толпы при бабках.
Но другого рядом с домом нет, а я собрался нажраться.
Даже не помню, как я в пьяном угаре я подцепил эту дырку. Как в тумане: я накачивался вискарём и заметил сивые патлы и кожаную юбку. Поманил, и она подошла. Девка, походу, меня знает, но я её не в душе не скребу, кто это. Да и сейчас не помню точно, то ли Лена, то ли Лиза.
Вряд ли я раньше обращал на неё внимание. Не мой типаж.
Как и Лисицына.
И при мысли о том, что это не она была такой послушной всю ночь, а долбанный суррогат, меня взрывает.
Сука, до сих пор кулаки сжимаются, когда я вспоминаю это лицо.
Она меня тоже бесит.
Но по-другому.
Расплакалась она. Пиздец. Жертва.
И смотрела, будто я конченое дно. Делала вид, что мерзко ей.
Лицемерка.
Если бы я поднажал, наверняка бы потекла. Я руками чувствовал, что поддаётся. Ещё бы немного, и я бы мог спокойно её взять. А Лисицыной, видимо, западло признать, что она ничем от других не отличается.
Эти крокодиловые слёзы меня бомбанули так, что, если бы остался, всё бы кончилось плохо.
Кулаки опять сжимаются. Дрянь.
Фак. Подсохшая корочка на порезе лопается.
Понаставила отметин. А пострадавшая у нас, конечно, она.
Что Лисицына себе возомнила? Что я её насиловать собрался? Да кому она нах нужна? Моль бледная с непонятными глазами и вечным недовольством на лице. Ни задницы, ни сисек. Зато вагон гонора и проблем.
И целуется хуёво. Учить и учить.
Неконтролируемая волна жара ударяет в пах, при мысли о том, что, если бы она была послушной ученицей, я бы её поучил. Так поучил…
В темноте коридора раздаётся шуршание и шлёпанье босых ног по ламинату.
В дверном проёме нарисовывается ойкающее с каждым шагом тело, охамевшее настолько, что натянуло мою футболку.
Ни хера не похожа.
Лисицына прям балерина, а эта фитоняшка. Сисек мало, зато жопа накачанная.
И эта походу натуральная блондинка, а Лисицына крашеная.
Сто пудов. У меня волосы её есть.
Блядь, надо выкинуть на хер это дерьмо.
И тут в голову попадает пушечным ядром другая мысль: а какие волосы у Таи на самом деле? Я даже знаю, где посмотреть.
Балда напрягается, будто я не трахался всю ночь как на износ.
Эта соска, конечно, бесит тем, что берёт чужие вещи. Но ещё полчасика я её потерплю. Попользуем что бог послал. Она вчера хорошо потрудилась и ещё немного поработает.
Тушу очередной окурок и поднимаюсь со стула.
Ширинка и без того расстёгнута, член стоит, и этой отдельного приглашения не надо. Лена-Лиза с готовностью опускается на коленки и с чавканьем отсасывает, заглатывая по самые яйца. Так хорошо старается, что я всё-таки решаю ещё раз послушать, как она стонет и, натянув презик, жарю её, завалив грудью на стол.
