Клянусь ненавидеть - Саша Кей
По традиции в холодильнике находится коробка с соком, в котором жидкости на дне ровно на сантиметр.
В ход идёт лимон. Я пытаюсь нарезать его, но ножи тупые.
Я три месяца прошу Катю отнести ножи в заточку или купить точилку. Из принципа сама не делала, ждала, когда подруженька разродится. И вот теперь я пилю мягкую корку, но безрезультатно.
Психанув, я приношу свой канцелярский нож.
После этого его, конечно, можно будет выкидывать, но что это по сравнению с тем, что моё сердце прямо сейчас на помойке?
Я с трудом выдвигаю вечно заедающее лезвие, и в этот момент раздаётся звонок в дверь. А вот и Катя. Мне ещё повезло, что она так рано. Даже не верится. Или она просто вернулась за ключами? Домофон на подъезде вскрыть ничего не стоит, если знаешь мастер-код, а вот в квартиру уже без ключей никак.
Ну сейчас я ей всё скажу. И про бардак, и про ножи, и про юбку.
Я распахиваю дверь, и на меня будто падает бетонная плита.
Не может быть.
Этого не может быть.
На пороге Архипов собственной персоной.
С самодовольной ненавистной рожей, которая мгновенно меняет своё выражение. Глаза становятся совсем дикими. Его буквально перекашивает, и это пугает. Прежде чем я успеваю закричать, Вик делает стремительное движение и выбивает у меня из руки ножик.
Глава 15. Вик
На чёрном, густом адреналине взлетаю по лестнице через одну ступеньку, мельком проглядывая двери в поисках нужного номера.
Честно говоря, зная квартиру, можно было позвонить снизу по домофону и узнать, дома ли Тая. Этого было бы достаточно, чтобы отсемафорить Кире, что её протеже не угробили по дороге, и она бодро себя чувствует.
Но…
Почему-то этого недостаточно мне.
Настолько, что я, не притормаживая ни на секунду, просто дёргаю со всей дури дверь подъезда на себя. Дури во мне достаточно, и дешманская жестянка поддаётся.
С каждым преодолённым пролётом внутри закручивается ледяной вихрь из злости и ещё чего-то, что только заводит мою агрессию сильнее.
Хочет заставить меня побегать?
Ей не понравится результат.
Вот и нужная хата. Жму на кнопку звонка. Звук мерзкий, как и вся ситуёвина.
Я слабо верю, что эта вертихвостка что-то с собой сделает.
Скорее, сейчас кто-то отхватит за свои взбрыки и дешёвые уловки.
Надо же, и дверь распахивается сразу. Ждала.
Первая секунда, и мозг регистрирует зарёванные глаза, искусанные губы, чёртову укороченную мной прядь, что падает от виска и загибается на кончике возле уголка рта.
Вторая секунда выбивает из меня воздух.
Вот идиотка!
Я бью по её руке, в которой зажато тонкое лезвие раньше, чем успеваю закончить в голове перечень ругательств в адрес дурищи.
Бля. Надо было шлемом.
Чувствую, как, пропарывая перчатку, чиркает по коже нож. Эта гадина меня всего исполосовала.
Я её задушу.
И без того бледная она отшатывается от меня. У неё на лице без труда читается желание убежать подальше, но в моменте дьяволица вспоминает, что у себя дома, и становится дико храбрая. Прям до одури.
– Убирайся! – шипит она и пытается закрыть дверь.
Передо мной.
Совсем, что ли, края потеряла, гюрза комнатная?
Подставляю плечо, и хер меня выпрешь. Тая пытается весом продавить моё выдворение, это было бы смешно, если бы я не был так зол.
Высовываю руку и беру цацу за шкирку, опа, и я в гостях.
Я бы в эти гости добровольно, конечно, не пришёл. Бардак вокруг, как у нас на репетиционной базе.
– Какая ты неласковая, – пристроив шлем на полку, я придавливаю телом дёргающуюся девчонку, старающуюся меня лягнуть, будто мало того, что она колотит по мне кулаками.
Истеричка.
– Выметайся! Или я буду кричать!
– Да ты уже, – я почти оглох на одно ухо. – Тебе что было сказано? Решила выставить меня идиотом?
Она мелкая и лёгкая, я могу удержать её одной рукой. Зубами стаскиваю с пораненной ладони перчатку. Так и есть. Шикарный порез.
– Ты и есть идиот! Чего тебе от меня надо? Я вызову полицию!
И утраивает усилия по освобождению, но только выходит, что трётся об меня всё больше, и я неосознанно жалею, что куртка застёгнута. Вчера, когда она извивалась в моих руках, это было почти горячо. Такой темперамент да в койку…
– Валяй, вызывай. Я расскажу им, что ты хотела самоубиться и тебя запрут в дурке, пока мозги на место не встанут.
– Что? – ахает Тая. – Ты совсем больной? С чего мне самоубиваться?
– А это что? – киваю в сторону валяющегося ножа. – Поделками занималась, скажешь? Если ты такая дура, что решила привлечь к себе внимание подобным образом, то тебе точно надо полечить голову.
– Может, я тебе хотела кое-что отрезать? Кастрация тебе пойдёт на пользу!
– Тем более. Ты на людей бросаешься с когтями и оружием. А ну, стой!
В попытке зафиксировать буйную моя рука ложится ей на рёбра, которые под ладонью ощущаются такими хрупкими… талия тонкая… бедро круглое… волосы пахнут травой и дождём… Сердце бухает в грудину чугунным молотом.
– Не лапай меня, урод! – очередной вопль стряхивает с меня странный морок. – И проваливай! Тебя здесь не ждали! И ничего тебе не обломится!
И продолжает вырываться. От постоянного трепыхания её волосы трутся о какую-то крутку, висящую рядом, и электризуясь поднимаются, и Тая становится похожа на белую ведьму.
Точнее, зародыш белой ведьмы.
– Свалю, – соглашаюсь я. – Сейчас соберу у тебя все ножи в доме, заберу аптечку и свалю. Чтоб даже не дышать с тобой одним воздухом.
– Ты бредишь! Никто не думал о суициде. Правда, после твоего мерзкого поцелуя можно хоть с моста в реку. Рот поласкаю каждые пять минут, а всё равно противно.
– Ах, тебе противно? – перед глазами клубится чёрный туман. – А вот мы сейчас проверим, не врёшь ли ты, дорогуша!
Глава 16. Тая
Да какого чёрта?
Архипов решил, что я собираюсь вскрыть вены? Из-за него?
Да по кому ещё психушка плачет!
– Ты бредишь! Никто не думал о суициде. Правда, после твоего мерзкого поцелуя можно хоть с моста в реку. Рот поласкаю каждые пять минут, а всё равно противно.
Я не знаю, что я ему такого сделала, что он вторые сутки мне житья не даёт, но, похоже,
