Инструкция по соблазнению, или Начальник поезда: Друг моего отца - Рика Лав
Он поцеловал меня снова, отчего у меня кружилась голова. Мои бёдра начали двигаться сами.
Макс что-то неразборчиво рыкнул и в одно движение перевернул нас, поддерживая меня под поясницу, не давая коснуться холодного пола, пока он не дотянулся до койки и не сдёрнул с неё сложенный шерстяной плед. Воронов расстелил его подо мной, и только потом бережно опустил меня на спину, сам нависая сверху.
— Ты уверена, Кира? — спросил он, смотря мне в глаза. — Если ты сомневаешься… я не хочу причинить тебе боль, рыжая…
Я потянулась к нему, притянула за шею вниз и поцеловала, чтобы у него не осталось ни капли сомнений.
— Я хочу тебя, — прошептала в ответ. — Хотела с первого дня, когда увидела тебя…
Последний барьер рухнул в его взгляде, превратившись в пыль.
Ладони принялись ласкать моё тело. Макс избавил меня от бюстгальтера, который уже висел на предплечьях. Губы опустились на мою обнажённую грудь, оставляя влажные следы на ключицах, между грудей, на животе.
Я выгибалась под его касаниями, впивалась пальцами в широкие плечи, чувствуя под ладонями игру мышц. Воронов добрался до пояса моей юбки, расстегнул молнию, заводя руки мне под поясницу и прижимаясь губами к низу живота. Стянул последнюю преграду вместе с кружевными трусиками неспешным движением. Я оказалась полностью нагой под его изучающим взглядом, но вместо стыда ощущала только желание, чтобы он смотрел на меня именно так — всегда.
— Кирюсик… — его голос сорвался на полуслове. — Ты настолько красива, что смотреть страшно, вдруг — мираж… Я столько раз представлял… но реальность затмевает всё…
Я несмело улыбнулась и потянулась к нему, принялась стягивать его водолазку через голову, обнажая торс, который заставлял учащённо биться моё сердечко всё это время. Я провела ладонями по его коже, его мышцы напряглись под моими пальцами, а дыхание участилось.
Он избавился от остальной одежды за считанные мгновения, и когда его тело прижалось к моему, кожа к коже без единого барьера… Что-то окончательно встало на свои места внутри меня, словно последний пазл сложился в целую картину.
— Макс, прошу, не останавливайся… — выдохнула я, притягивая его к себе за плечи.
Его рука опустилась вниз, между моих бёдер, пальцы аккуратно коснулись лона, проверяя готовность. Я была мокрой и отчаянно нуждающейся в нём, он почувствовал это и застонал.
Что-то пробормотав, он провёл пальцами по влажному лону, от чего моё тело дёрнулось. Добившись от меня нового стона, Воронов устроился между моих разведённых ног, и головка его члена прижалась ко входу. Я неосознанно напряглась, Максим сразу замер, уловив это изменение. Склонился, поцеловал нежно мои губы, успокаивающе шепча:
— Эй, девочка, смотри на меня, — мы встретились взглядами. — Только на меня. Если станет больно, если что-то пойдёт не так — скажи одно слово, и я остановлюсь. Обещаю.
Я кивнула, глядя в тёмные омуты, в которых плескалась искренняя забота. Это был не Никита. Это был Максим — мой Максим. Я провела ладонью по его щеке.
Макс прижался лбом к моему лбу и неспешно вошёл, осторожно растягивая, давая мне время приспособиться. Ощущение заполненности граничило с болью, но одновременно было таким правильным, что я простонала в голос имя Воронова.
— Как ты, девочка? — спросил он напряжённо, замерев, когда вошёл полностью.
— Хорошо… да… так хорошо…
Усмешка, пока он целует мои щеки, нос, губы. Макс начал размеренно входить в меня, каждый толчок посылал наслаждение по всему телу. Его губы нашли мои в новом поцелуе, руки были повсюду — в волосах, на груди, на бёдрах, поглаживая, сжимая, изучая каждый изгиб.
Он обхватил мою ногу под коленом, закинул её себе на талию, меняя угол, и вошёл ещё глубже, до предела, который я могла вместить. Я выгнулась дугой, вскрикнув от острого удовольствия, царапая ногтями его спину.
— Тише, Кира, — прошептал он мне в ухо, не без удовольствия в голосе. — Не кричи так громко, красавица… не хочу, чтобы весь состав слышал, как ты стонешь подо мной… это только для меня, понимаешь? Только моё…
Его откровенные слова, толкнули меня ещё ближе к краю пропасти. Я чувствовала, как напряжение копится внутри, скручивается тугой пружиной, готовой взорваться. Он заметил это, привстал на колени, схватил меня за бедра ладонями, и его движения стали жёстче и быстрее. Воронов вбивался в меня, плед под нами сместился складками.
— Макс… Я… Ты…
— Такая совершенная, Кирюсик, — прорычал он, не отрывая от меня взгляд. — Готов поспорить, ты ещё идеальнее в оргазме. Давай, моя девочка… Покажи, как ты кончаешь.
Я всхлипнула, закрывая глаза ладонями, но Макс отвел мои руки в стороны, сжимая их теперь над моей головой. Угол стал ещё глубже, и с новым толчком — я изогнулась, почти отрываясь поясницей от пола, закусив губу до металлического привкуса в попытке сдержать стоны. Под закрытыми веками были белые искры, пока все внутри меня сжималось в новом и новом наслаждении.
Воронов продолжал с широким размахом входить, продлевая мое удовольствие до невыносимости. Через несколько фрикций, я почувствовала, как он замер, содрогнулся всем телом и вышел, изливаясь на низ моего живота с глухим стоном, зарывшись лицом в изгиб моей шеи.
Мы лежали, тяжело дыша, сплетённые в единое целое, пока удары сердец не замедлились до нормального ритма. Его вес успокаивал и заземлял, давал ощущение защищённости. Я гладила его спину, нащупывая следы от своих ногтей.
— Рыжая… — бормотал он, целуя мою шею. — Моя девочка… моя единственная…
Максим осторожно вытер мой живот краем пледа, перевернулся на спину и подтянул меня к себе, укладывая голову на плечо. Я устроилась на нём, пока его рука скользила по моим растрёпанным волосам, спустилась по спине, рисуя ленивые узоры на коже.
— Кира… — начал он со странной обреченностью в голосе. — Я должен тебе сказать… есть то, о чём ты должна знать…
В этот самый момент дверь в купе с грохотом распахнулась.
Я вскрикнула от неожиданности, но Максим среагировал молниеносно. Он перекатился, закрывая меня своим телом, окутывая защитным коконом. Его спина стала щитом между мной и незваным гостем.
— Какого хрена⁈ — взревел Воронов так грозно, что я вздрогнула всем телом.
На пороге стоял дядя Саша, его лицо было мертвенно-бледным, глаза расширены от ужаса.
Я прижалась к груди Макса, прячась в его объятиях. Где-то глубоко внутри расцветала пышным цветом моя любовь: он защищал меня.
Дядя Саша открыл рот, закрыл обратно, словно рыба, выброшенная на берег. Потом с огромным трудом выдавил:
— Горим…
Повисла тишина, в которой слышалось только наше
