Инструкция по соблазнению, или Начальник поезда: Друг моего отца - Рика Лав

— Горим, Игоревич! — закричал техник уже истерично, в его голосе прорвалась неприкрытая паника. — Состав горит!

Максим окаменел. Каждая мышца в его теле превратилась в натянутую струну. Мы встретились глазами — его полные сосредоточенности, мои, вероятно, отражающие только страх.

Наша сказка оборвалась.

Глава 11

Кира: Ужас на снегу

Всего секунду назад я лежала в объятиях Макса, а теперь мы метались по купе, натягивая одежду, пока дядя Саша стоял в дверях, отвернувшись и повторяя снова и снова: «Горим, Игоревич, третий вагон полыхает!»

Пальцы не слушались, я натянула юбку, схватила куртку с пола. Максим уже был одет. Он обернулся ко мне, и наши взгляды встретились на секунду. В его глазах плескалась страсть, которая ещё не остыла, страх за меня, злость на обстоятельства и то, о чём он пытался мне сказать минуту назад.

— Кира, ты останешься в штабном вагоне, — бросил он жёстко, уже превращаясь в начальника. — Не вздумай высовываться наружу.

— Я проводник, Макс, — упрямо ответила я, застёгивая последнюю пуговицу. — У меня такие же обязанности, как у всех.

Он шагнул ко мне, схватил за плечи, заставляя смотреть на него.

— Кира, прошу тебя, — почти шепот. — Пожалуйста, останься здесь. Я не могу… я не смогу работать, зная, что ты там, в опасности.

Я собиралась спорить, но выражение его лица остановило меня. Это была мольба мужчины, который боялся потерять женщину.

— Хорошо, — кивнула, понимая, что сейчас не время для упрямства. — Но если понадоблюсь…

— Я позову, — пообещал он, притянул к себе и быстро поцеловал в лоб. — Жди здесь.

Они выскочили из купе, а я осталась стоять посреди маленького пространства, которое ещё минуту назад было нашим миром. Плед на полу всё ещё хранил тепло наших тел. Я обняла себя руками, пытаясь унять дрожь. Она была не от холода, а от адреналина и страха.

Через окно я видела свет пламени в третьем вагоне от хвоста. Огонь полыхал яркими языками, отбрасывая зловещие отблески на белый снег вокруг. Фигуры людей метались туда-сюда, кто-то тащил вёдра со снегом, кто-то пытался добраться до огнетушителей в служебных отсеках.

Я простояла у окна, может быть, минуту, может быть, пять — время потеряло всякий смысл. А потом, наконец, отмерла, в мозгу щёлкнуло: я не могла просто стоять здесь. Макс просил меня остаться, но он не запрещал помогать изнутри.

Я выскочила в коридор, побежала к купе, где хранились медикаменты и запасное бельё. Схватила охапку полотенец, бутылки с водой — всё, что могло пригодиться для тушения или помощи пострадавшим. Вернулась в коридор и замерла.

Входная дверь в вагон была открыта. Это было странно. Макс велел всем оставаться внутри, двери должны были быть закрыты. Я прижала к груди стопку полотенец и подошла ближе.

— Есть кто? — позвала я, толкая дверь шире.

Никто не ответил. За дверью была площадка между вагонами, залитая лунным светом и красными отблесками пожара. Снег сыпался внутрь через щель. Я высунулась наружу, оглядываясь.

И тут что-то твёрдое ударило меня по затылку.

Боль взорвалась в черепе, полотенца выпали из рук, разлетаясь по площадке. Я попыталась закричать, но чья-то ладонь зажала мне рот, душа вонью табака и перегара. Меня рывком развернули, прижали спиной к чужой груди.

— Тихо, рыжая сука, — прохрипел знакомый голос прямо в ухо, меня прошиб холодный пот. — Узнала меня? Я же обещал, что запомню тебя.

Мародёр. Тот самый, что сбежал из тамбура, оставив своего напарника на полу.

— Думала, что начальничек твой тебя спасёт? — зашипел он, волоча меня к ступенькам вниз. — Хрен вам! Пока все тушат пожарчик, который я устроил для отвлечения, я заберу тебя с собой. Ты мне ещё заплатишь за Вовку, заплатишь сполна, шлюха!

Я попыталась вырваться, дёрнулась изо всех сил, но он был намного сильнее. Мужик спрыгнул со ступенек на снег, таща меня за собой. Ноги подкосились, я упала на колени, но он поднял меня за ворот куртки, почти душа.

— Тихо, я сказал! — он ударил меня по лицу обратной стороной ладони.

Во рту появился металлический привкус крови. Голова закружилась, в глазах поплыли чёрные пятна. Он волок меня в сторону леса, прочь от поезда, от огня, от людей. Снег набивался в сапоги, царапал кожу. Я пыталась кричать, но его рука намертво зажимала мне рот.

«Макс… Макс, где ты…»

Деревья надвинулись на нас чёрной стеной. Он затащил меня за первый ряд елей, швырнул на снег. Я попыталась встать, но он навис сверху, прижал коленом к земле.

— Теперь поговорим по-другому, — его лицо, заросшее грязной щетиной, склонилось надо мной. Он чуть выпрямился и принялся за свой ремень пояса, звук расстегивающейся ширинки заледенил мою кровь. Мужик приспустил брюки. — Ты мне должна, рыжая! Вовка из-за тебя в коме. Так что я возьму с тебя компенсацию натурой, а потом решу, оставить тебя тут замерзать или…

Он не договорил.

Что-то огромное сорвало его с меня. Я услышала глухой удар, треск ломающихся костей, мат. Перевернулась на бок, задыхаясь, шкребя руками снег, пытаясь сесть, и… увидела.

Максим стоял над мародёром, вцепившись в его куртку обеими руками. Лицо его превратилось в маску гнева — челюсти сжаты, глаза горят, вены на шее вздулись. Он поднял мужика над землёй, словно тот ничего не весил, и с силой швырнул его в ствол ближайшей ели.

Мародёр врезался в дерево с грохотом, посыпалась снежная шапка с веток. Он рухнул на землю, застонал, попытался подняться.

Воронов шагнул к нему, схватил за шиворот, развернул лицом к себе и ударил кулаком в челюсть. Потом ещё раз. И ещё.

— Ты посмел её тронуть, — рычал он между ударами. — Ты посмел приблизиться к ней, мразь!

— Макс, стой! — выкрикнула я, поднимаясь на четвереньки. — Макс, хватит, ты убьёшь его!

Он замер, кулак занесённый для очередного удара. Мародёр обмяк в его руках, лицо превратилось в кровавое месиво. Максим бросил его в снег, как мешок с мусором, и кинулся ко мне.

— Кира, господи, Кира, — он опустился рядом на колени, руки забегали по моему лицу, ощупывая. — Он ударил тебя? Где болит? Покажи мне!

— Я… я в порядке, — выдавила сквозь спазм в горле, мне было до одури страшно, я чётко осознавал, что только чуть не произошло, и если бы не Воронов.

Максим притянул меня к себе так сильно, что стало больно. Его лицо зарылось в мои волосы.

— Я убью его, — хрипло прошептал он. — Клянусь, если бы ты не остановила меня,