Ребенок короля мафии - Эви Роуз

Мой кабинет уже давно перестал быть тихой гаванью уюта и уединения. Кожаные книги и перьевые ручки уступили место книжкам-картонкам и коробкам с карандашами. И мне это нравится.

Раньше за то, что меня отвлекали, — убивали. А вот дети…

Рен очень четко объяснила: им всегда — пончики. Никогда — смерть.

— Папаааа, где мои носки?

Я поднимаю взгляд и вижу, как в дверь врывается наша старшая — Джастин.

— В твоем ящике для носков, малышка? — я приподнимаю бровь.

Ее губы вытягиваются в прямую линию.

— Ты такой банальный. Я уже смотрела там.

— Это, вообще-то, хорошее место для поиска носков.

— Я имею в виду мои розовые носки. — Она хмурится, и выглядит даже более очаровательно.

— Иди сюда.

Для такого крошечного существа, да еще и босиком по глубокому ковру, Джастин умудряется издавать невероятно много шума. Это даже мило. Наша младшая дочь, Мари, наоборот — тихая мышка. В этом она вся в Рен.

Джастин недовольно фыркает, пока я отодвигаю кресло и похлопываю по коленям. Но правила она знает: садится ко мне и принимает объятия с видом сердитого барсука, терпящего неизбежное.

Однажды Джастин будет помогать мне управлять мафией Фулхэма. Может, даже возглавит ее. Мне нравится эта мысль. Она у нас бойкая, первенец. Она точно поймет игру «Смерть или пончики».

— Папаааа, — жалобно тянет Джастин, когда я держу ее дольше положенных, по ее мнению, трех секунд.

Я вздыхаю. Есть всего два способа получить нормальные объятия в этом доме — а ни моя жена, ни наш новорожденный сейчас не здесь.

— Ладно, пойдем искать твои носки.

Джастин соскальзывает с моих колен и вылетает из кабинета галопом, как миниатюрный бегемот. Я следую за ней.

С тех пор как у нас появилась семья, мы многое изменили. Например, теперь наш пентхаус занимает этаж, который раньше был только моим офисом. Так дети могут прибегать ко мне в любое время, если я занят обычными делами. Но если я внизу, в приемных комнатах, — туда им вход строго запрещен.

Никакой смерти для малышей. Даже намека на нее. Я не забываю это правило.

Вместо того чтобы копаться в корзине с бельем, я иду в гостиную, откуда доносятся смех и крики. В отличие от Джастин, я умею быть бесшумным. Замираю в дверях.

Рен сидит на полу, прислонившись спиной к дивану. Наш младший сын крепко спит у нее на груди в слинге. В двух корзинках по бокам — тоже спят два малыша-погодки. Элоди, Клеман, Лукас и Дельфин сидят вокруг настольной игры, сосредоточенно увлеченные процессом.

— Ты уверен, что это по правилам? — спрашивает Лукас, наш старший сын.

Ему семь, и он такой же серьезный, как Джастин — солнечная. Он обожает правила. Представляю, как он будет потрясен, когда вырастет и узнает, насколько гибко я к ним отношусь.

— Так и есть, — важно отвечает Элоди.

Я смотрю на них — здоровых, счастливых, чуть-чуть ссорящихся — и грудь переполняет теплое, разливающееся чувство.

Мой взгляд возвращается к Рен. Она чуть отклоняется назад, на мягкий край дивана и я замечаю ее округлившийся живот. Мой член немедленно реагирует.

Моя жена — на пятом месяце беременности. Она спелая, сладкая, совершенная, как поздняя летняя слива. Она стала еще более округлой и мягкой, и я обожаю ее еще сильнее. Нет предела моей любви к ней. И к нашей семье.

Словно почувствовав мой взгляд, Рен поднимает глаза.

Наши взгляды встречаются и я лениво, нарочито провожу глазами по ее телу снизу вверх, давая ей понять, о чем думаю.

Мы оба считаем ее беременность — и сам процесс, как я наполняю ее своим семенем — высшим возбуждением.

Я беззвучно шепчу:

— Я люблю тебя.

— И я тебя люблю, — отвечает она тем же жестом.

— И я снова тебя оплодотворю, — добавляю я без слов.

Ее улыбка становится откровенно хищной.

— Папаааа! — вопит Джастин где-то за моей спиной. — Ты нашел мои носки?