(не)бездушные - Мира Штеф
— А можно как-то пообъемнее сказать? Или ты умрешь, если скажешь вместо трех слов — пять? — выплюнула я колко, не ожидая от себя такого! А что, нервы сейчас и так не к черту, чтобы еще терпеть такое! Я уставилась на него, ожидая хоть какой-то реакции.
Минуту стояла гробовая тишина. Стало слышно даже тиканье стрелок кухонных часов. Но я не отводила взгляда, требуя ответа. Назар смотрел на меня, держа в руке пустой стакан и, конечно же, молчал! Молчал, но спустя пару секунд, заговорил, не меняя выражения лица:
— В художественную студию Льва Житковского! — Назар держал зрительный контакт со мной, не моргая. Поставил стакан и сделал шаг. Остановился прямо возле меня. — И нет, я не умер, как видишь!
Сказал и вышел из кухни, а я осталось смотреть туда, где секунду назад был он, округлив от удивления глаза от его ответа.
Глава 15
Сарказм — дело тонкое. У одних он, вылетая из уст, воспринимается легко, но есть люди, от которых его, во-первых, совсем не ждешь, а во-вторых, он им не подходит и словно звучит отдельно от произносящего! Например, как с Назаром! Сарказм из его уст исходит как нечто несвойственное ему и противоестественное! Я даже на секунду подумала, что мне привиделось! Мало ли, задумалась! Но потом пришла в себя и подумала, а что, если Назар притворяется молчаливым и серьезным? Что, если он просто придумал себе такую маску молчаливого бойца?
За потоком мыслей я не заметила, как на кухню зашла Лилия Михайловна с корзинкой овощей.
— Ну что, позавтракала, милая? — спросила старушка, проходя мимо меня к углу, где стояла невысокая скамейка и мусорное ведро. Она на меня не смотрела, поставила на пол корзину, выдохнула и села на скамейку.
— Да, спасибо большое. Все очень вкусно. Я пойду.
— На здоровье, милая!
Боясь, что Лилия Михайловна начнет новый разговор, я быстренько собрала посуду, поставила все в раковину, развернулась и, сказав еще раз спасибо, пошла прочь из кухни. Выйдя за дверь, наткнулась на парня в черной униформе. Он прошел мимо меня, мельком посмотрев в мою сторону и что-то буркнул в рацию.
— Здравствуйте, — промямлила я, сказав это чисто по инерции. Но он мне ничего не ответил, быстро прошагав в сторону каминного зала. — Ну и ладно…
Ну подумаешь, не здороваются, больно мне надо! Хотя… Что я говорю. Конечно надо! Я всегда была добра с людьми, чему меня учила мама. Учила быть отзывчивой, доброй, приветливой и всегда легко прощать обиды, говорив при этом, что обида — самый страшный разрушитель души!
В голове тут же возник эпизод с моего детства:
— Меня Петька сегодня толкнул! — с обидой высказывалась я маме, идя с ней за ручку из школы. Я училась в третьем классе и со мной сидел Петя Чашков, шабутной мальчик, живший на другой улице.
Мама нежно потрепала мне косичку и с улыбкой ответила:
— Наверняка, он в тебя просто влюбился! Ты ведь такая симпатяжка!
Тогда я еще подумала, что за ерунду она говорит? Нос — курнос, худая щепка и глаза на пол лица.
— Фууу, не-не-не! — я сморщилась от маминых слов и прижалась к ее мягкой руке, чуть не повиснув на ней. Мама под моей тяжестью нагнулась на одну сторону и оторвала меня от земли. Я громко засмеялась и подпрыгнула еще выше. — Он меня всегда обижает! Так не любят! Папа ведь тебя не толкает! Я на Петю вообще обиделась и решила, что больше с ним разговаривать не буду!
— Ой ли? — смеясь промолвила мама.
— Да! А если он не перестанет толкаться, я ему в нос тресну, как папа меня учил! Вот!
— Ух, боевая ты у меня какая! Будешь обижаться — станешь некрасивой, и с бородавкой на носу!
— Как Баба-Яга?
— Да! В точности, как она!
— Ах, так значит, Баба-Яга поэтому страшная такая? Потому что обижалась всегда?
— Да-да!
— Фу, тогда я не буду больше обижаться! Обещаю!
И хоть сейчас я далеко не та милая девочка, еще не знавшая, что ей преподнесет судьба, но в разрушения от обиды верю!
В своей комнате я чувствовала себя более спокойно, чем в доме, стараясь представлять, что здесь живу только я, а вокруг никого нет. Не зная, что нужно брать с собой, я решила сложить в пакет пару своих прежних работ, чтобы руководитель студии мог посмотреть, стоит ли мне вообще этим заниматься! Вдруг он скажет, что я вообще ни на что не гожусь и рисовать мне не стоит?
Лев Житковский — известный художник нашего города. Я знала его еще с детства, точнее, его школу. Там занимались дети непростых родителей. Обычному ребенку из обычной семьи было нереально туда попасть! Там учились дети элиты, как раньше говорили, а мы, дети простых смертных, занимались в государственной художественной школе. Я, конечно, давно не наблюдала за работами Льва Александровича, но уверена, что они так же прекрасны, как и десять лет назад!
Собрала пакет с рисунками, рюкзак с мобильным телефоном. Накинула модную куртку и уже полюбившееся душе сапожки. Прихватив все, спустилась вниз и стала ждать Назара у входа, желая поскорее оказаться в студии, подальше от этого дома!
Назара мне пришлось ждать еще минут пятнадцать. Успела спариться, снять куртку и расстегнуть сапоги. Посмотрела на часы, они показывали без пятнадцати одиннадцать. Ну неужели он придет минута в минуту? Подождала еще пять минут, и на пороге появился Назар. Он осмотрел меня с ног до головы и еле заметно хмыкнул.
И что это, спрашивается, за хмыки?
— Поехали! — бесцветно сказал Назар и засунул руки в карманы черного пальто.
Я застегнула сапоги, встала с кресла и надела куртку обратно. Подхватила пакет с рюкзаком и остановилась, ожидая, когда выйдет Назар. Он вытащил руку из кармана и открыл передо мной дверь. Приглашать меня не нужно, я без лишних слов вышла на улицу и направилась к машине, что стояла как всегда у лестницы.
Белый снег нещадно слепил глаза, благо ветра не было и снежинки медленно опускались на
