Танец нашего секрета - Алина Цебро

Киваю. Он входит. Останавливается в паре шагов. Я задерживаю дыхание.

Его взгляд очень медленный, скользит по моему лицу: от бровей к скулам, от губ к подбородку. Потом его рука поднимается, будто в замедленной съёмке. Берёт прядь у лица. Перебирает пальцами, как будто проверяя ткань на прочность.

— Ты портишь волосы такими движениями, — бросаю раздражённо, выдыхая резко на его ладонь, будто могу сдуть его прикосновение, как пепел.

— Ты испортила их, когда покрасила, — отвечает он, не отпуская прядь. Глаза поднимаются на меня. — Они были… твоими. Настоящими. Живыми. Отражали твою суть.

Голова, которая последние дни была пустой, как бетонный бункер, взрывается. Мысли в голове, до единой лишь о нём. О том, как он смотрел на меня тогда. О том, как держал за руку, как обнимал, как входил в меня, как смеялся рядом со мной. Как жил… как начинала жить я.

И я рада этому хаосу. Пусть эта любовь — больная, дерзкая, грязная, отравленная. Пусть она жжёт изнутри. Но я хочу его. Всего. Без условий. Без прощения. Просто хочу себе.

— Так ты будешь на меня злиться из-за того, что я теперь брюнетка? — спрашиваю, чтобы скрыть дрожь в голосе.

— А должен?

— А будешь?

Кажется, что мы оба не хотим отвечать на вопросы, просто дышим воздухом вокруг друг друга. И это заводит во мне эмоциональную дробилку. Ту самую, что рушит собственные мысли, тело и кости. Первый его взгляд проносит по моему телу электрические заряды, снимая слой кожи. Второй разгрызает мои мышечные ткани, вливаясь острой магмой внутрь. Третий, тот последний перед тем, как я вгрызусь в него — опаляет абсолютно всё, доходя до сердца. Орган херачит, херачит… херачит. И я просто закрываю глаза, понимая, что мне невозможно больше такое переживать.

Больше так не могу.

После истерики — да, я очистилась. Сожгла всё внутри. Начала с нуля. Но что нужно, чтобы вернуть Райана?

Ничего.

Потому что он не вернётся. Я отдала приказ убить его друга. Даже то, что я сделала до этого. Даже мой обман, даже мои «защитные ходы» — не спасло. Я предала своего мужчину. И потеряла не только доверие. Потеряла его самого.

— Я хочу позвонить Лукасу, — говорю тихо.

Он смотрит на меня. Долго. Потом протягивает телефон. Садится на край кровати.

— Звони.

— Ты будешь тут?

— А что, будете любовными фразочками обмениваться? — уголок губ дёргается. — У тебя две минуты. Потом нас отследят.

Киваю, понимая, что Райан даже не пытается помочь мне найти номер Лукаса… я ведь…

— А как он у тебя забит?

— А ты не знаешь его номер наизусть?

Проверяет… его ведь знаю. Прищуриваюсь, ухмыляясь. Искусно, как же тонко.

— Из всех номеров наизусть помню только отца… твой… и… Грейс.

Последнее имя, задержав дыхание, выдаю. Тяжело понимать, что лучшая подруга больше не моя подруга. И, даже если бы она захотела дружить, я бы не смогла. Не смогла бы. Но я помогаю как могу, не отсвечиваясь об этом. На Райана специально больше не смотрю, чтобы не увидеть реакцию.

— Липкий червяк, — бросает Райан, откидываясь на кровать.

Всё же бросаю взгляд. Футболка задирается. Обнажает полоску живота — напряжённого, тёплого, знакомого. Я сглатываю. Улыбаюсь. Провокатор.

Нахожу «Липкий червяк» в контактах. Нажимаю вызов.

Гудок.

Два.

Три.

— Алло? Подумал насчёт бала? — голос Лукаса звучит строго, даже дерзко.

Бала?

— Пока нет, — отвечаю, — но я бы хотела узнать подробнее.

Тишина. Десять секунд. Я считаю.

— Я люблю сидеть в тишине, но сейчас у нас есть минута, чтобы быстро поговорить.

— Лив, — выдыхает, с каким-то внутренним трением. Голос дрожит.

— Ты в порядке?

Меня правда это интересует. Правда.

— Да, я стою на защите и стрёме. Держу траур, по причине твоей потери. Хотя твоё тело так и не нашли, и я делаю абсолютно всё, чтобы тебя отыскали. Твоя мать взяла главенство на следующий день после того, как ты пропала. Я не стал вмешиваться, чтобы не вызывать у неё никакого сомнения. И не позволить себя убрать так же, как она могла бы убрать тебя.

Слово «убрать» висит в воздухе, как петля. Тихо. Окончательно. А ведь она была близко. Господи, неужели правда она? Мама?

— Хорошо. Я…

Раздаётся громкий лай, и Лукас матерится.

— Да блин, прекрати! — Лукас ругается, но в его голосе — улыбка.

— Ты можешь… — голос ломается, и я злюсь на себя за это. — Ты можешь мне их как-то привести?

Тишина. Потом слышу тяжёлый вздох.

— Это будет слишком палевно, Лив. Она следит за каждым движением. Возможно, смогу привести эту истеричку, но опять же, им вдвоём лучше.

Вздыхаю. Мне больно, я очень хочу своих животных обратно.

— Я скучаю, Лив… — шепчет он. — По-настоящему.

И в этот момент вижу руку.

Райан выхватывает телефон из моих пальцев так резко, что я не успеваю сопротивляться. Его лицо спокойно, напряжено. Палец нажимает на сброс.

Звук обрыва. Тишина.

Он не смотрит на меня. Кладёт телефон на тумбу.

— Две минуты прошли, — говорит он спокойно. Слишком спокойно.

— Ладно…

Киваю, понимая, что от звонка Лукасу легче не стало… они уверены, что это мать.

— Кого ты хочешь привести?

— Я…, - тупо моргаю, словно впервые его вижу. Почему-то смущаюсь. — Там мои животные остались.

— Помимо собаки кто?

— Кошка.

Он и так смотрел на меня, а теперь его глаза чуть округляются. Он посмеивается, и, зачем-то опускает голову.

— Ложись спать.

Быстро выходит за дверь, больше на меня не взглянув. А я так и остаюсь стоять... Что там с балом? Что происходит?

Чётко решаю, что завтра обо всём спрошу.

Глава 22 "Кобра"

Оливия

Утопаю в нежности кровати, утыкаясь лицом в подушку. Тело расслаблено, как будто забыло, что оно — оружие. Кажется, давно не было так… хорошо. Без тревоги. Без планов. Просто тепло. Темнота. Покой. Удивительно, оказывается, как может быть приятно и просто. Я в таком не была с тех пор, как последний раз была… с Райаном…

Переворачиваюсь на бок. Взгляд на часы бросаю: 3:07. С чего проснулась?

Прикрываю глаза, пытаясь вернуться в царство Морфея. Хочу видеть прекрасные сны, а не думать о чём-то, что сможет снова заставить меня содрогаться.

И тут слышу удар.

Дверь распахивается с таким грохотом, будто её вышибли. Я уже на ногах, до того, как мозг успевает обработать звук. Рука под подушкой успела схватить нож. Лезвие холодное, знакомое, родное.

— Где он?!

Голос — пьяный, срывающийся,