Развод. Я не прощаю измен - Натали Лин

Я отправляю сообщение и сразу же ставлю телефон в беззвучный режим, откладывая его в сторону. Возвращаюсь к картине. Беру в руки лупу. Внимательно вглядываюсь в сеть кракелюр на лице молодой женщины. Она смотрит на меня с портрета своим печальным, всепонимающим взглядом. Столетия она ждала своего освобождения из-под слоев грязи и неумелых реставраций. Я подношу к холсту тампон, смоченный в специальном составе. Мое дыхание ровное. Рука не дрожит.

Если Денис пытался таким образом вывести меня из себя и заставить среагировать, то у него ничего не выйдет. Я не позволю ему насладиться этим. Потому что на моем поле боя я знаю каждую трещинку, каждый скрытый слой. И сдаваться не собираюсь.

Глава 17

Оля

Я захожу в квартиру, и тишина встречает меня, как всегда, густым, некомфортным напряжением, витающим в воздухе. Бросаю ключи в блюдце на тумбочке, и звук кажется неестественно громким.

Иду на кухню. Открываю холодильник. Свет выхватывает полупустые полки. Остатки пасты в контейнере, которую никто, по всей видимости, не собирается есть, кусок сыра, несколько яиц, пустая банка из-под маринованных огурцов, что тоже очень похоже на моих детей.

Надо готовить. Аня и Максим должны будут поесть, как вернутся с учебы. Но сил… сил просто не осталось. Работа, потом разговор с адвокатом, это циничное предложение Дениса, вытянули из меня последние капли энергии. Я просто стою и смотрю на этот продуктовый минимализм.

— Ладно, — говорю в пустоту. — Сегодня у детей будет то, что они приготовят себе сами. Они взрослые. Не умрут с голоду. В крайнем случае сделают яичницу.

Мысль о том, что я срываю свой же многолетний режим, вызывает легкий, но отчетливый укол совести. Я всегда старалась всем угодить. Утром каша или омлет. В обед обязательно суп. На ужин горячее с мясом и салат. Чтобы дома стоял запах еды. Чтобы они знали, что мама дома. Что мама заботится.

Я так старалась быть идеальной. Идеальной женой, идеальной матерью. А в итоге оказалась здесь. У пустого холодильника, в квартире, с разбитым сердцем и парой контейнеров с остатками вчерашнего ужина. В квартире, где собственная дочь считает меня виноватой во всем, что с нами происходит.

С вздохом достаю контейнер с пастой, ставлю в микроволновку. Звук ее жужжания заполняет тишину. Сажусь на стул, уставившись в стену, и жду. Подогретая паста пахнет уже не так аппетитно, но после столь тяжелого дня, даже она кажется мне наградой. Я ем ее почти не чувствуя вкуса, просто чтобы наполнить желудок. Каждый кусок кажется безвкусным и тяжелым.

От еды меня отвлекает резкий, настойчивый стук в дверь. Я вздрагиваю, паста идет не в то горло. Я давлюсь, начинаю кашлять, хватаю со стола стакан с водой, делаю несколько судорожных глотков. Стук повторяется, еще более нетерпеливый.

— Иду! — хрипло выкрикиваю я, откашливаясь, и бросаюсь к двери.

Открываю. И замираю.

На пороге стоят мои родители. Мама в своем лучшем пальто, с любимой сумкой. Лицо серьезное, почти суровое. Папа стоит позади нее, в своем неизменном клетчатом пиджаке, и не смотрит мне в глаза, изучая узор на кафеле в подъезде.

— Мама? Папа? Что вы…, — я не могу закончить фразу.

— Мы в гости, — говорит мама, не дожидаясь приглашения, и проходит мимо меня в прихожую. — Что это ты такая бледная? И почему так долго не открывала?

— Я… подавилась, — бормочу я, все еще находясь в легком ступоре. Они не звонили. Не предупреждали. Просто приехали. Сердце начинает биться чаще, предчувствуя недоброе. Они никогда не приезжают просто так.

— Ой, доченька, ну надо же быть осторожней, — говорит мама, но в ее тоне нет тепла, есть лишь привычная, дежурная забота. Она снимает пальто и вешает его в шкаф поверх моей куртки, так словно они не пропадали последние несколько недель.

Они проходят на кухню. Мама окидывает ее взглядом, видит мой контейнер с пастой. Открывает полупустой холодильник. Ее губы сжимаются.

— И это, по-твоему, ужин? Оля, ну как же так? А дети? Они же голодные! Неужели ты ничего им не приготовила?

— Мама, они взрослые, — говорю я, следуя за ними и чувствуя, как внутри все сжимается. — Сегодня справятся без меня. Я устала, а они вполне могут позаботиться о себе самостоятельно.

Она округляет глаза, глядя на меня с осуждением, но мне все равно. Я имею право устать. Могу позволить себе отдохнуть, если не хочу после работы стоять у плиты.

— Устала, — повторяет мама, садясь за стол и приглашая папу жестом сесть рядом. — Значит, и от семьи ты устала? Так получается?

— Что? — теперь уже пришла моя очередь смотреть на нее с осуждением.

— Что? Не притворяйся невинной овечкой. Мы все знаем. Слышали собственными ушами от Дениса.

Так вот оно что. Он понял, что я настроена решительно, и решил подойти ко мне с другой стороны. Вразумить, так сказать, нерадивую жену, которая посмела пойти против него и решила, что не закроет на все глаза и не позволит обвести себя вокруг пальца.

Ледяная волна прокатывается по моей спине. Я остаюсь стоять, опираясь о столешницу.

— От Дениса, значит? И что же он вам такого рассказал?

— Оля, не надо сейчас вот таких саркастичных интонаций. Он позвонил и все нормально объяснил, — вступает папа, наконец, поднимая на меня глаза. В них непонимание и укор. — Он очень расстроен. Сказал, что ты решила разрушить семью из-за какой-то ерунды. Что все можно было решить миром, а ты сразу “развод”. Дележка эта. Когда ты стала такой, Оль? Мы с матерью тебя так разве воспитывали?

— Из-за ерунды, — мой голос звучит тихо, но я чувствую, как в нем начинает звенеть сталь. — А он вам сказал, в чем заключается “ерунда”? Рассказал о том, что у него есть другая женщина? И ребенок от нее?

Мама машет рукой, будто отгоняя назойливую муху.

— Оля, ну что ты веришь всяким сплетням? Да и даже если так, ну, сходил мужчина на сторону… так это бывает. Он же не бросил семью! Он же обеспечивает! Раскаивается! А ты, вместо того, чтобы проявить мудрость, дать ему шанс исправиться, сразу развод! Истерики.

Я смотрю на нее и не верю своим ушам.

— Мама, ты слышишь себя? “Бывает”? Он завел вторую семью! Он