Не ругайся, адвокат - Ария Янтарь

— Доброе утро, — сказал он, и его голос прозвучал без обычной утренней хрипотцы.

— Угу, — ответила я, отводя взгляд.

Он подошёл к холодильнику, достал минералку и открутил крышку. Потом повернулся ко мне, к моему стакану, в котором плескалась зелёная жижа. Я опять отвернулась мыть блендер. И тут услышала, как он взял стакан со стола.

Я резко обернулась.

Артур уже поднёс его к губам и сделал большой глоток. Горло его дёрнулось, он проглотил, не жуя, хотя там были кусочки имбиря и шпината, которые блендер не до конца измельчил.

— Ты… — начала я, но было поздно.

Он замер. Глаза его сузились, брови съехались к переносице, образовав между ними глубокую вертикальную складку. Он медленно прожевал и сглотнул с таким видом, будто проглотил не смузи, а дохлую мышь.

— Что это? — спросил он, с отвращением глядя на остатки зелёной субстанции в стакане.

— Мой завтрак, — сказала я, вырывая у него стакан. — Спортивное питание. Для сушки.

— Для сушки чего? — он поморщился, прижал руку ко рту, как будто хотел сдержать рвотный рефлекс. — У тебя в организме, кажется, совсем нет жира. Я видел, как ты ешь. Вернее, как ты не ешь. Что ты собираешься сушить? Кости?

— Это не тебе, — буркнула я, чувствуя, как уголки губ предательски ползут вверх.

— Я понял, — он покачал головой и потянулся к бутылке минералки, чтобы запить противный вкус. Сделал несколько глотков, выдохнул. — Я адвокат, а не гусеница.

— А тебя никто не заставлял пить, — сказала я, включая блендер снова на полную мощность, прямо у него под ухом. — Ты сам полез.

Мотор взревел, заглушив все звуки. Артур вздрогнул, я видела, как дёрнулось его плечо, но промолчал. Только отошёл к новой кофеварке, стоящей на другом конце кухни.

В окно светило солнце. На улице кто-то выгуливал собаку, я слышала её звонкий лай, полный радости. Удивительно, но в этой квартире вообще были слышны звуки улицы — окна выходили во двор, не на проспект, и если прислушаться, можно было услышать даже, как дети играют в песочнице.

— Я, кстати, извиняюсь, — сказала я, глядя в свой стакан. — За двойку. И за ноутбук. Ноутбук твой я, конечно, не жалею, но поступок был дурацкий. Я погорячилась.

Артур поднял бровь.

— Ты извиняешься? — переспросил он, будто не поверил своим ушам.

— Сказала же. Не глухой.

Он отпил кофе, поставил чашку на блюдце и потянулся к воротнику — поправить его, видимо, потому что галстук сбился в сторону. Галстук был завязан идеально, но воротник рубашки чуть оттопыривался сзади. Я заметила это ещё когда он вошёл.

— Поправить? — спросила я, вставая.

— Что?

— Воротник. У тебя сзади оттопыривается. Дай, я поправлю.

Он посмотрел на меня подозрительно — серые глаза сузились, как у кота, который не знает, ждать от тебя ласки или удара. Но кивнул и повернулся ко мне спиной.

Я подошла сзади. Он сидел на стуле прямо. Я положила руки ему на плечи, чтобы удержать равновесие, и почувствовала, как под тканью рубашки перекатываются мышцы. Твёрдые, как камень.

Я пригладила ткань, расправила складки. Потом мне стало смешно. Потому что он сидел так серьёзно, так доверчиво, позволяя мне возиться с его шеей, и я вдруг подумала: «А что, если?» И я наклонилась и поцеловала его в воротник.

В белую ткань, туда, где заканчивался галстук и начинался воротник. Оставила след помады, ярко-розовой, почти кислотной. Помада была стойкой, из тех, что не смываются даже после еды.

— Готово, — сказала я, отступая на шаг.

Артур повернулся, провёл рукой по воротнику, но не нащупал ничего — след был сзади, с левой стороны, там, куда ему не добраться без зеркала. Он кивнул, взял портфель и направился к выходу.

— Я после шести, — бросил он через плечо уже в прихожей. — Тренировка в зале сегодня? Не опаздывай. И готовься к контрольной по математике, я всё равно проверю.

— Да-да, папочка, — ответила я, но он уже не слышал — входная дверь щёлкнула замком.

В школе было шумно. Первая перемена, народ толпился у стен, ржал над чьим-то телефоном, обсуждал вчерашний футбольный матч. Я шла к своему шкафчику, он в конце коридора, рядом с туалетами, откуда вечно тянуло хлоркой, и чувствовала на себе взгляды.

Я не обращала внимания, пока не услышала шёпот за спиной.

— Слышали, она теперь у адвоката живёт, — это был голос Ленки, но она говорила тихо, прикрывая рот рукой, думая, что я не услышу.

— Да, брат её гонял, разбился, — это Машка.

— А родители у неё — алкаши, говорят, — это уже кто-то из пацанов, я не узнала голос.

Я сжала кулаки, но промолчала. Только ускорила шаг.

У самого шкафчика стояла компания парней, и ещё пара ребят из параллельного. Паша был главным шутником в школе. Он думал, что если он острит про всех подряд — про учителей, про девчонок, про директора, — то становится крутым. На самом деле он просто был толстым и богатым: папа владел сетью автосалонов, поэтому ему всё сходило с рук. Учителя закрывали глаза на его выходки, директор делала вид, что ничего не происходит.

— О, Ларина пришла! — крикнул Паша, когда я поравнялась с ними. — Как дела у братана-гонщика?

Я не ответила. Открыла шкафчик и положила туда рюкзак, достала учебник математики, тетрадь.

— Ты чего молчишь? — не унимался Паша, подходя ближе. — Я тут про тебя новую кое-что услышал. Хочешь, расскажу? Ржач просто.

— Не хочу, — сказала я, не поворачиваясь.

— Ну, я всё равно расскажу, — он повернулся к своим друзьям, которые уже хихикали, предвкушая. — Братишка её разбился насмерть, так теперь она пастель его другу греет.

Повисла тишина. Паша улыбался, довольный собой, даже зубы сверкнули. Его друзья молчали. Они, в отличие от него, понимали, что это перебор. Илья опустил глаза в пол, другой парень, Слава, сделал шаг назад, будто хотел отстраниться.

— А ещё, — продолжил Паша, входя в раж, — её брат вообще-то не гонял. Он просто напился и влетел в столб. Я слышал от отца, он в полиции знает кого-то. Так что у неё вся семейка такая — алкаши, на свалке копались…

Я не помню, как оказалась перед ним. Не помню, как сжала кулак. Не помню, как сделала шаг, сократив расстояние. В ушах зашумело, в глазах потемнело по краям. Вся злость, вся боль, всё унижение последних недель собрались в одной точке — в правом кулаке.

И я ударила.

Один раз. Короткий, резкий кросс справа. Кулак вошёл ему в нос, я почувствовала сначала упругое сопротивление хряща, потом хруст.

На мои пальцы брызнула