Годовщина развода. Растопить лёд - Полина Измайлова

— Мама, папа, я поела! — сообщает Лера с довольным видом, показывая пустую тарелку. — Можно я пойду поиграть?

— Конечно иди, моя хорошая. Только не бегай по лестнице.

— Хорошо, мамочка!

— Какие у тебя планы? — Артём спрашивает, едва дочь выходит из кухни.

— Какие планы? — жму плечами. — Сейчас приготовлю обед Василисе, отвезу в больницу. После поеду в федерацию.

— Кстати, об этом… — Он принимает собранный вид.

— Что такое? — напрягаюсь.

— Звонил руководитель клуба Василисы, он предлагает нам встретиться и обсудить ситуацию, прежде чем мы обратимся в федерацию.

— Ты серьезно?

Я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди.

— А ты против? Я думаю, имеет смысл хотя бы услышать, что он скажет.

— Что он может сказать? — хмыкаю с неодобрением. — Его дело — защищать репутацию клуба, а не встать на сторону нашей дочери и лечить ее. Где он был, когда она попала в больницу? Почему не предложил помощь? И я должна с ним разговаривать? Зачем? Он уже сказал тебе, что якобы всё было в пределах нормы, а что дальше? Будет выгораживать твою шалаву? Я это слушать не намерена!

Артём дергается как от пощечины, едва я касаюсь темы Аделины, и наклоняется над столом, ловя мой взгляд. Вид недовольный, даже взбешенный будто бы.

— Никто не будет ее выгораживать, ясно? Я не позволю. Она получит по полной. Как тебе даже в голову приходит, что я выберу не дочь, а Антонову? Ты обо мне такого мнения, да? Снеж…

— Что — Снеж? Артём, я тебе всё сказала. Ты не заслуживаешь моего доверия. И сделал слишком много, чтобы его потерять. Что удивительного в том, что я теперь не знаю, что от тебя ожидать?

Он молчит, скрипя зубами, а потом резко встает, возвышаясь надо мной.

— Чего ожидать? Может быть, что я буду стоять горой за нашу дочь, а не защищать эту мразь? Я уже позвонил в федерацию, нанял юриста, процесс запущен!

— Да, процесс оказался абсолютно запущенным, — горько иронизирую.

Артём сжимает челюсти, явно сдерживается, чтобы не вспылить.

Но я не планирую вдаваться в очередные споры.

Тоже встаю.

— Прости, мне некогда с тобой препираться. Если юрист начал работу, прекрасно, Артём. Ты наконец делаешь то, что должен делать отец. Молодец. А дальше делом буду заниматься я. А теперь, извини, я буду готовить обед, — заканчиваю разговор и отворачиваюсь от него, принимаясь за готовку.

В планах то, что любит Василиса: куриные котлетки с пюре, салатик с авокадо.

Делаю всё быстро, прислушиваюсь по ходу дела к звукам в комнате.

Наверху спокойно, Лера смеется, Игорек тоже. Няня что-то им объясняет.

Параллельно она успевает тихо общаться и с Артёмом. Вроде бы всё хорошо.

Только на душе у меня буря.

Она не успокаивается, когда я складываю еду в контейнеры, а потом иду наверх, убедиться, что у няни получилось сладить с малышом.

Баночки с едой для него есть в холодильнике, я всё показала няне.

Одеваюсь, прощаясь с Лерой, ее тоже приходится оставить дома. Детей в клинику не пускают. Можно, конечно, еще раз попросить Влада помочь, но злоупотреблять его положением не хочется. Вспоминаю про бывшего одноклассника и невольно подтягиваюсь, бросаю взгляд в зеркало и тут же перехватываю ревнивый — мужа. Словно он понял, почувствовал.

— Я справлюсь, не волнуйтесь, — убеждает няня, покачивая сына на руках, — такие прекрасные детки. Езжайте спокойно.

— Я отвезу тебя, — предлагает Артём, но я категорически против.

— Занимайся делами Василисы в клубе, я беру больницу на себя. Такси прекрасно меня довезет.

Артём молчит, но взгляд его красноречив.

Он недоволен раскладом, но ничего не может поделать.

Он давно потерял право что-то решать за меня.

В такси я располагаюсь на заднем сиденье, здороваюсь с таксистом.

По ходу дела еще разговариваю с мамой, рассказываю ей обо всем.

— Мам, подожди минутку…

Я отвлекаюсь, когда вижу, что сумка оказалась расстегнутой и из нее что-то упало.

Дневник.

Дневник упал и раскрылся.

Поднимаю его, хочу закрыть. Я не хочу читать.

Я обещала себе сохранить приватность дочери.

Но вижу одну фразу — и весь мир глохнет.

В трубке шум, мама говорит “алло, алло”, пытаясь понять, куда же я пропала.

А я ничего не вижу, не слышу. Меня просто парализовало.

Ведь фраза, которую я увидела мельком, впилась в мозг каленой иглой.

Это фраза… она убивает:

“Я поняла, что не люблю маму, хочу, чтобы моей мамой была Аделина…”

Глава 17

Это ничего не значит! Это ничего не значит!

Это просто слова маленькой девочки, которая запуталась, которой одна взрослая гадина запудрила мозги.

Я же не дура, я понимаю это.

Василиса — ребенок. Да, ей уже четырнадцать. Сейчас. Тогда было тринадцать.

Я не замечала у нее проблем переходного возраста, с которым сталкиваются все родители подростков.

Что там говорить, я сама была для моей мамы той еще проблемой: бунтарка, отстаивала свои границы, волосы покрасила в зеленый цвет, причем зеленкой, потому что другой краски тогда не было.

Мама и отец, который еще был жив, со мной намучились. Сейчас я их хорошо понимаю.

И я не буду ругать свою дочь за эти слова.

Даже несмотря на ту боль, которую они мне причиняют.

Когда она это написала?

Явно не сейчас.

Я не стала смотреть, когда была сделана запись. И не буду сейчас спрашивать ее ни о чем.

Моя девочка, моя талантливая зайка больна, ей плохо.

Может быть, потом, когда она снова встанет на ноги… когда снова сможет выйти на лед, мы поговорим об этом.

Но точно не сейчас.

Такси останавливается у ворот клиники, прохожу, беру пропуск.

Девушка, которая их выдает, смотрит с любопытством.

— Вы одна?

— Да, а что?

— Просто у вас проход в любое время, до вечера. И отметка, что вы можете провести ребенка. У нас такое обычно очень редко позволяют. Сами понимаете — больница.

— У меня маленький сын, тут его сестра, они… они не виделись раньше. Я попросила доктора. Но я не буду злоупотреблять, сын с няней.

— Ясно. Владислав Дмитриевич за вас очень просил.

Пожимаю плечами. Я же ничего не обязана объяснять?

Поднимаюсь в отделение.

Сестра на посту тоже меня разглядывает.

Мне это не нравится. Не хватало еще тут каких-то сплетен! Мало мне проблем.

Прохожу в палату.

Василиса сидит в телефоне. Улыбается, увидев меня.

— Мамочка, привет!

— Привет, дорогая моя!

Обнимаю ее, нежно целую в макушку.

Она моя девочка.

Даже если хотела от меня отказаться. Не важно. Она моя,