Ледяная маска, теплые чувства - Владимир Андерсон
Девушек ведь действительно было 55 в этом бараке. Они даже два раза заново пересчитались и убедились в этом. Но пятерым коек не хватило. А все потому что таковых было не 60, как сказал китайский начальник, а 50, то есть 25 двухярусных конструкций. Это тоже сосчитали почти сразу.
Это казалось какой-то глупой ошибкой, но помимо всего прочего, где-то ближе к началу послышались крики и какое-то подобие свалки. Несколько девушек явно не выдерживали. Кто-то из них не получил места, а кто-то просто устал и не захотел слушать претензии, и очень скоро дерущихся пришлось разнимать.
Суен заметила среди них Енми, свою старую, хоть и не очень любимую подругу еще со школы. Видимо, она хотела взять себе место получше – то, что с самого края в углу и при этом достаточно далеко от туалета. И по этой причине не получила никакое. Очень на нее похоже, конечно – не получить ничего, надеясь получить больше положенного. Но все же, это неправильно.
Суен подошла к ней и схватила за плечи:
– Енми! Это я!
Енми немного подергалась, продолжая чем-то угрожать стоявшей перед ней девушкой, а потом развернулась к Суен:
– Чего тебе? Стукачка вшивая. Опять выслуживаешься? Не волнуйся, тебя сейчас никто не видит.
– Да перестань! Я хотела предложить спать со мной… Со мной на одной койке. Мы поместимся, если ляжем валетом.
Енми показалось это очень странным. Она хотела было ответить что-то еще более грубое, а может даже и ударить, но все это больше удивило ее, чем разозлило.
– Зачем тебе это? Боишься, что одну все равно сгонят? Так? Поэтому предлагаешь?
Несколько девушек пялились на Суен во все глаза. Было видно, что они еле сдерживают себе от того, чтобы что-то сделать ей. Может, схватить. Может, ударить или обозвать. В их глазах была неподдельная ненависть. И было уже даже не до конца понятно, то ли они такие злые из-за инцидента на платформе перед границей, то ли из-за блокнотика Хеллоу Китти. Но, очевидно, что удерживало их всех исключительно факт того, что случись что-то с Суен, и политрук накажет их всех самих строгим образом. Почему-то этот факт теперь казался Суен каким-то непреложным – ее не трогают именно по этой причине, а не по какой-то другой. Они просто боятся последующей кары и не более того.
А это значит, что они все искренне считают Суен неправой в том, что она сделала. Что они расценивают это как «стукачество» как только что назвала это Енми. Что у них нет мыслей о долге, верности партии и вождю или вере в социалистическую справедливость. У них всего этого нет, а есть только страх перед неизбежным наказанием. Все это стало для Суен настолько прозрачным и понятным, что она тут же потеряла всякое желание уговаривать:
– Как хочешь, Енми… Я просто хотела как лучше.
Суен пошла обратно. Не хотелось верить, что мир целиком состоит из таких людей, но если это так, то самое глупое, что можно было бы сделать, так это просто закрывать на это глаза. Она чувствовала, что взрослеет. Что ей не хочется уже быть просто такой правильной, как раньше. Что «правильность» это что-то другое. Намного более сложное и далеко не всегда доказуемое.
И сейчас во что бы то ни стало, захотелось наконец разобраться с блокнотиком. Его надо вернуть… Очень быстро Суен высмотрела палкообразную девушку, которая все это время сама наблюдала за ней. Может быть, ей самой хотелось подойти за блокнотом, а, может быть, это был просто интерес человека, который хочет видеть, что теперь происходит с чем-то дорогим ему.
– Меня зовут Суен. – это был первое, что смогла выдавить из себя Суен, потому как та обида, которая с каждой минутой накатывала на нее все сильнее и сильнее, застряла как ком в горле. – У меня твоя вещь, и я хочу тебе ее вернуть.
Палкообразная поначалу ничего не могла ответить, но смотрела при этом очень подозрительно:
– Хочешь отдать, так отдавай.
Суен в тот же момент протянула блокнотик.
– Если ты издеваешься, то я тебе зубы выбью, и никакой политрук… – грозно сказала палкообразная, видимо желая показать то ли силу, то ли ненависть, но закончить не успела.
– А если ты его сейчас же не возьмешь, то я его порву! – ответила Суен. Эти слова словно холодная вода из ведра откатили ее собеседницу, и это несколько облегчило ту тяжесть в груди, которая нарастала в Суен. Все же до чего глупы и низки некоторые люди. И как мерзки бывают их мысли. Мало того, они ведь и про других также думают. А как была неправа Суен, когда про других думала, что они также преданы справедливости, как и она сама. И что вот суженого себе выбирает она тоже только исходя из этого – есть ли у него справедливость, а не что-то еще…
– Ну раз так, то давай… – хмуро ответила палкообразная и забрала блокнотик. Подержав его немного в руках, раскрыла и начала листать там что-то, а Суен отвернулась и пошла к своей койке.
– Эй, Суен. – позвала ее снова палкообразная, и Суен обернулась. – Спасибо тебе, Суен.
Суен заметила, что все же это было от чистого сердца, и как сильно изменились при этом глаза у этой девушки. От этого немного полегчало. Суен не определилась, что на это ответить, а потом и вовсе подумала, что слова уже не нужны, потому просто кивнула. Все же, даже на таких людей справедливость оказывает влияние.
***
Спалось буквально на раз-два, то есть глаза закрылись, и почти тут же кто-то прокричал «Подъем». Суен бы подумала, что это кто-то просто зло пошутил, но все кругом в этот момент лежали на кроватях и явно сколько-то спали перед этим. Правда, оказалось, что прошли те самые четыре часа, которые им отводили на сон.
Спать хотелось не сказать как. Будто вообще никакого сна сегодня и не было. Хотя это, наверно, уже не сегодня. То было вчера, а теперь уже новый день. С другой стороны, хоть больше становилось понятно, почему здесь платят целых 300 долларов в месяц. И, даже несмотря на все эти тяготы, подобная сумма, которую можно будет потратить дома, все же грела больше, чем невзгоды на новом
