Избалованная моим преследователем - Эви Роуз

Только она не спит. Глаза широко открыты, и она моргает на меня, гулит и тянет ко мне ручки.

— О, Винни. Минутку, сладкая девочка. — Ей семь месяцев, и она — наша младшенькая, пятый ребенок в семье.

Я закрываю документ, потому что, хоть она и не умеет читать, я не хочу рисковать, чтобы кто-то из моих детей увидел ту жестокость, что творится в моей работе. Они еще успеют повзрослеть и столкнуться с этим. Их невинность — то, что я обязан защищать.

Затем я поднимаю дочку, которая тянется ко мне, еще не умея уверенно сидеть сама, и держу ее, прижав к груди.

— Моя маленькая девочка, — шепчу я.

Она улыбается мне и мое сердце тает. Винни гулит, машет крошечными ручками… а потом поворачивается и аккуратно сплевывает струйку молока прямо на рукав моего дорогого черного шерстяного костюма.

Из угла комнаты раздается смешок, пока я стону в отчаянии.

— Вот чего не хватало этому наряду, — бурчу я, крепче прижимая Винни к себе.

Костюм уже испорчен, жалеть о пролитом, или, в данном случае, выплюнутом, молоке смысла нет.

— Выходи, мой маленький сталкер, — говорю я, стягивая пиджак и целуя дочку в лоб.

— А зачем, когда ты такой милый издалека? — тихо, слегка искаженно раздается голос Лили.

— Я не милый, — возражаю я, разворачиваясь и ища, откуда идет звук.

Винни у меня на руках, она уже отрыгнула молочко и теперь спокойно сопит. Я подхожу к книжной полке, где стоит цифровая фоторамка, которую Лили подарила мне на пятидесятилетие.

— Еще какой милый.

Я прищуриваюсь. Да, определенно звук идет отсюда.

— Это было очень нехорошо, ангел, — роняю я.

У Лили обычно сразу несколько шпионских игрушек. Я проверял фоторамку, когда она мне ее вручила — значит, потом она ее заменила. Хитрая.

Я ухмыляюсь:

— Тебе понравилось за мной наблюдать?

— Да, — в ее голосе чистый восторг.

— Тогда иди сюда. Хочу видеть тебя по-настоящему. Я скучал. Хочу поцеловать мать моих детей и любовь всей моей жизни.

Дверь распахивается, и Лили прячет телефон в карман, скользя внутрь.

— Посмотри, какое сладкое создание мы сотворили, — нежно говорю я, поднося Винни к Лили так, словно она никогда раньше ее не видела.

— Она чудесная.

— Лучшая из всех. Думаю, мы совершенствуем технику, — ухмыляюсь я.

Лили фыркает от смеха и легонько касается кончиком пальца носика Винни.

— Буп.

— Я заберу ее, если тебе нельзя доверять мою дочь, — поддразниваю я, прикрывая лицо Винни рукой. — Остальные дети с Иветт? — спрашиваю, имея в виду нашу няню. Когда-то она работала секретаршей, и, похоже, они с Лили подружились.

— Ммм, — протягивает Лили, облокачиваясь о стол и глядя на меня из-под ресниц — игриво, соблазнительно. — Все заняты играми, так что я решила немного… последить за тобой.

На ней свободное летнее платье из тонкого хлопка в ее любимом фиалковом оттенке. У Винни — мамины карие глаза. И хотя Лили, возможно, особенно обожает нашего старшего, Оливера, унаследовавшего мои фиалковые глаза, я не могу устоять перед нашей малышкой с глазами, как у Лили.

Но знаете, перед кем я вообще не могу устоять? Перед моей женой. В этом платье.

Я аккуратно укладываю Винни в колыбель, заправляю одеяльце, пока она сладко потягивается и закрывает глазки. Борта сплетенной кроватки достаточно высокие, чтобы она видела только потолок, даже если бы не спала.

И тогда я поворачиваюсь к Лили.

Ее рот приоткрыт, грудь часто вздымается, щеки розовеют от жара.

— Мой ангел, — рычу я, подходя к ней хищно и обхватывая ее шею ладонью — не сжимая, но достаточно, чтобы она почувствовала, что я владею ею. — Я возьму ровно то, что мне нужно. А ты будешь моей хорошей, тихой девочкой, пока я трахаю тебя, пока ты кончаешь на моем члене… и не разбудишь нашу дочь.