Невеста Волка - Зоя Берг

«Трудный вечер».

— Понятно, — я делаю еще глоток. Смотрю в чашку.

Он услышал, как я рыдала? Или просто… решил, что мне нужен чай?

Но если слышал — сам не пришел, конечно. Это было бы слишком.

— Доброго вечера, Маргарита Николаевна, — произносит Мария Петровна и делает шаг к двери.

— Подождите!

Она останавливается.

— Он… он всегда такой?

Она молча смотрит на меня. И в этом взгляде что-то есть. Не ответ, не объяснение. Что-то похожее на «вы уже сами знаете, но еще не решили, что с этим делать».

— Он прекрасный человек, — и голос почти дрожит. — Но не все это видят.

А потом разворачивается и быстро выходит из комнаты.

Я сижу в тишине. В руках — теплая чашка. За окном — сад, фонари, темнота.

«Смешно».

Мужчина, который рассуждал что можно вырезать почки моим родственникам, который отстраняет сотрудников одним словом, который смотрит на людей как на баланс активов, который в упор не видит своего сына — прекрасный человек?.

Я фыркаю. А потом вдруг понимаю. Да — это все он. Но он услышал, что я плачу. И прислал травяной чай.

«Может, — думаю я, — В каждом волке есть что-то от человека?».

А потом допиваю чашку до дна. Ставлю на поднос. Ложусь поверх покрывала — не раздеваясь, как была.

«Разве может волк стать человеком, после того как сожрал кучу людей? Вряд ли. Очень-очень вряд ли. Даже в сказках такого не бывает. И почему иногда так хочется верить в чудо?…».

Глава 23

Я просыпаюсь от запаха кофе.

Не сразу понимаю где. Потолок незнакомый — высокий, лепнина по периметру. Потом вспоминаю. Конечно. Я здесь. В доме, где травяной чай присылают вместо извинений.

На тумбочке — поднос. Кофейник, крошечная чашечка, масленка, булочка, маленькая вазочка с вареньем. И записка, написанная твердым почерком:

«Владислав Андреевич уехал на весь день. По его распоряжению все документы по Фонду в вашем кабинете. Обед будет подан туда же. Любую помощь окажет Игорь. Меня не будет до 16.00. Ужин в восемь. Будет Антон».

Я читаю дважды.

Записка явно от Марии Петровны. Это как же я дрыхла крепко, что даже не услышала, как она входила?

«Делаааа».

Ну что же, все распоряжения понятны. Впереди меня ждет веселый день. И, судя по всему, еще более веселый вечер…

Весь день я торчу в кабинете, разгребая бумаги. Ищу связи: Ланская, Мишина, подрядчики, Антон… Нахожу крохи — но кто сказал, что все будет просто? Хотя хотелось бы, конечно, ррраз и все встало на свои места.

В семь, когда у меня уже лезут глаза на лоб, а строчки и цифры превращаются в мешанину из китайских иероглифов, Мария Петровна вежливо напоминает мне об ужине. Я киваю и иду собираться.

В восемь я готова. Легкий мейк. Темно-зеленое платье. Закрытое, до колена, с рукавом три четверти. Учительница на родительском собрании, которое обещает быть трудным.

В столовой уже горят свечи. Длинный стол накрыт на троих. Справа Влад. Когда я вхожу, слева как раз опускается в кресло Антон. Значит я в середине. Окей.

Я замедляю шаг ровно на полсекунды. Никто не замечает. Или делают вид.

— Маргарита Николаевна, — Антон встает. Светская улыбка — полированная, без единой царапины. — Выглядите прекрасно.

— Добрый вечер, — говорю я.

Влад молча смотрит, пока я обхожу стол и сажусь. Лицо — чистый лист.

Официант разливает вино.

— Ну, — Антон поднимает бокал, — за семью?

Влад берет свой. Я беру. Мы не чокаемся — просто пьем. Трое людей, у каждого своя версия того, зачем он сидит за этим столом.

Первые двадцать минут — безупречный светский театр.

Антон рассказывает про каких-то знакомых, вскользь упоминает о новой постановке во МХАТе и про новую выставку в Доме художника, куда он якобы ездил на этой неделе. Влад отвечает односложно. Я слушаю, ем утиную грудку и думаю, что Мария Петровна готовит лучше любого ресторана.

За столом тепло, тихая музыка из невидимых колонок, запах воска от свечей. Если не знать, что здесь происходит, можно принять это за чудесный свесткий ужин.

Я знаю. Поэтому не принимаю.

— Маргарита, — Антон поворачивается ко мне с видом человека, который только что вспомнил интересный факт, — вы ведь из литераторов? Как вам Набоков? Он умел писать про сложные семьи.

«Набоков».

«Ну конечно. Мужик в возрасте и юная дива. Изящная шпилька».

— Набоков умел писать про одержимость, — отвечаю спокойно. — Что само по себе не делает одержимость нормой.

Влад чуть приподнимает бокал. Не тост — движение. Может, одобрение. Может, случайность.

Антон улыбается шире.

— Точно. Норма — скучная вещь.

— Зависит от того, с чем сравнивать.

— С этим домом, например?

Я смотрю на него прямо.

— С этим домом норма — это когда ужин заканчивается без сюрпризов.

Антон смеется. Негромко, почти искренне.

— Обещать не буду.

Влад ставит бокал.

— Антон, — произносит он.

«Разборки начинаются?».

— Давай лучше про спектакль, — продолжает. — Или выставку.

«Нет. Не намеренны обсуждать то что было вчера? Ну и ладно. Я-то уж точноне собираюсь».

Антон кивает и начинает рассказывать. Детально, с именами актеров и художников, с разбором лучших моментов постановки и лучших картин вернисажа — не придерешься. Либо действительно ездил, либо готовился к этому ужину тщательнее, чем кажется.

Я ем. Слушаю краем уха. Смотрю на свечу.

И тут чувствую.

Нога. Его нога — левая, в дорогом ботинке — касается моей под столом.

Легко. Почти незаметно.

Случайно? Стол длинный, но мы сидим близко. Могло быть случайно.

Я не двигаюсь.

Нога не убирается.

«Не случайно».

Антон переключается на будущие культурные события, куда нам всем просто необходимо съездить. Голос ровный, лицо обращено к отцу. Никакого намека. Абсолютно ноль. Только эта нога, которая все сильнее и сильнее прижимается к моей — медленно, как будто проверяет реакцию.

«Убери ногу. Прямо сейчас. Это элементарно».

Я не убираю.

Три секунды. Пять. Семь.

«Да блин!» — ору я на себя.

А потом тянусь за хлебом — предлог, чтобы наконец отодвинуться.

Ноге становится холодно.

Я сглатываю.

Антон не реагирует. Ни взглядом, ни паузой. Продолжает треп как ни в чем не бывало.

Я кладу хлеб на тарелку. Не ем.

И вот тут — взгляд.

Влад смотрит не на Антона. На меня. Спокойно, без вопроса