Не так уж ненавидишь (СИ) - Матвеева Инна

Отбрасываю телефон, тяжело дыша. Ярость застилает глаза. Впервые в жизни мне буквально хочется крушить всё вокруг. А гораздо сильнее подмывает снова кинуться к Феде и избивать его до тех пор, пока вместо самодовольной рожи не останется лишь окровавленное мясо. И лишь тогда переключиться на его людей, потому что, блять, эту бешеную злость не унять даже убийством одного ублюдка.

Мне лучше не думать о том, ограничивались ли их методы по Яру тем, что за ним шпионили и его травили. В буквальном смысле травили, кстати. Сомневаюсь, что это вещество безвредное. Да и Яр был сам не свой во время нашей последней встречи… Реально ведь сомневаться в себе не начал. А я чуть было не засомневался в нём.

Вспоминаю его пустой взгляд, и всё-таки не выдерживаю. На дикой волне гнева просто нахрен опрокидываю стол вместе с содержимым. Но наблюдая, как по полу разбрасываются учебники, ноутбук, наушники, зарядка от телефона и настольная солевая лампа, я ничуть не трезвею. Наоборот. Мне хочется крушить и дальше. И как-то не тянет даже проверять, разбил ли я свой далеко не дешёвый ноутбук.

В мыслях полнейший сумбур и неадекват. Рвать, громить, бить… Орать хотя бы. Но в итоге я цепенею, дыша, как псих, пока не слышу, как телефон настойчиво звонит.

Не глядя, принимаю вызов. Возможно, Лев. Или уже кто-то от него. Или Костя с какими-то дополнениями.

— Что? — только и могу из себя выдавить, не глядя, от кого звонок.

— Привет, — неожиданно слышу робкий голос той, от кого меньше всего ждал звонка. Саша… — Тебе удобно говорить?

Обвожу взглядом погром, который натворил. И, как ни странно, не чувствую желание добавить разрушений. Успокаивает её голос… Моментально фокус на неё.

Охренеть как ей сейчас тяжело, наверное. Год воевать и душу выворачивать за неправду… Верить подруге, стоять за неё, и так разочароваться…

— Конечно, — на этот раз в моём голосе мягкость. Если Саше нужна поддержка от того единственного, кто может в полной мере понять её сейчас, я только за.

И очень здорово, что она позвонила именно мне. Это прямо-таки согревает… Не только ей был нужен этот звонок — мне тоже.

— Лучше лично, — не сразу говорит Саша, вздыхая. — Ты не мог бы приехать сейчас?

У Саши дома я оказываюсь даже слишком быстро — пробок не было, а необходимость увидеть девчонку поскорее толкала чуть ли не мчать к ней. Наверняка за эту поездку мне прилетят штрафы за превышение, но это того стоило. Мне просто надо было увидеть её как можно скорее.

И Саше меня, видимо, тоже. Открывает мне сразу — я даже не успеваю нажать звонок её двери. Услышала, что я иду? Почувствовала?

Да, я звонил в домофон, но открывает-то она мне именно сейчас, когда останавливаюсь возле входной двери. Причём Саша снова нереально красивая… На ней на этот раз синее платье оверсайз, но и оно умудряется подчеркнуть изящество фигуры. А ещё… Девчонка смущённо опускает взгляд, заметив, что я её разглядываю.

Хотя в прежние времена бы как минимум негодовала и уже каким-либо способом проявляла враждебность. Да, сейчас вскрылись новые детали дела… Но разве они изменят всё между нами вот так по щелчку?

Слишком многое уже было. И слишком тяжело сейчас Саше на душе, скорее всего.

— Привет, — мягко здороваюсь, прекратив на неё пялиться. — Ты хотела поговорить.

— Да, — тяжело вздыхает. — Привет. Проходи.

Сразу пользуюсь приглашением, снимая кроссовки. Саша медленно закрывает дверь, не сразу повернувшись ко мне. Некоторое время так и застываем друг напротив друга в коридоре.

— Мне очень жаль, — пытаюсь разрядить всё более тяжёлую обстановку внесением ясности. Мы не враги. — Я тоже в какой-то момент чуть было не поверил Тане. Она была… Убедительна.

Саша ощутимо вздрагивает. Интересно, а она знает, что Тане заплатили нехилую сумму за грамотный перевод стрелок на Ярослава? Или что она пожаловалась Феде, что я никак не угомонюсь? Ведь с её подачи Яра начали травить в тюрьме.

— Она была под давлением, — словно отвечает на мои мысленные вопросы Саша. — Этот ублюдок угрожал ей, запугивал, следил за ней. Буквально каждый шаг она делала под его руководством. Таня несколько раз пыталась мне или тебе рассказать, но каждый из таких разов заканчивался таким прессингом со стороны её же насильника, что у неё не осталось больше никаких сил этому противостоять. Тем более, сразу после изнасилования…

Саша говорит это так нервно, чуть сбивчиво и поспешно, словно ей жизненно необходимо убедить меня во всём этом вот прям сейчас. Или себя? Ей будет проще, если я поверю?

Давлю в себе порыв спросить про деньги или сказать про то, что Таня всё равно желала победы Феде, раз вмешалась, когда я стал лезть не туда. Могла бы, будь такой запуганной, уйти в сторонку и даже надеяться, что у меня всё получится. Ведь быть под постоянным давлением со стороны насильника — куда более хреновый расклад, чем ответить за свою неспособность ему противостоять. Как будто суд не принял бы во внимание угрозы Феди, если бы это вскрылось…

Жертва давления предупредила бы своего мучителя, что против него что-то заваривается? Или он слишком умело вбил в её голову мысль, что в случае чего Таня будет нести равную ответственность за ложные показания?

— Хорошо, что хотя бы пыталась тебе рассказать, — только и выдавливаю из себя, сразу считывая по лицу Саши, что это ложь.

Да как бы и без того было понятно… Таня только обвиняла, причём яростно, словно обрушивая на меня всю ненависть, которая должна быть направлена к ублюдку Феде.

— Она приходила утром сама не своя, — Саша снова тяжело вздыхает, забегав взглядом. Так и остаёмся стоять у неё в коридоре. — Что теперь с ней будет? — совсем тихо.

Сглатываю. Наконец начинает доходить, ради чего Саша захотела со мной встретиться.

— Зависит от решения суда, — обозначаю твёрдо. — И от Яра. Будут ли у него претензии.

Саша кусает губу, ощутимо мнётся. И всё же спрашивает:

— А есть возможность преподнести всё так, будто она не знала и верила всё это время, что это был Ярослав?

Качаю головой — скорее машинально, но Саша разом напрягается. За отрицание воспринимает…

Впрочем, другого ответа у меня для неё и нет.

— Я буду предъявлять следствию все-все материалы дела, а по взломанным перепискам Феди, которые послужат хорошим доказательствам его вины, слишком прозрачно видно, что Таня всё знала.

Саша всё равно их увидит… Может, подкинуть подробности уже сейчас?

— Я уверена, что и без этих переписок теперь будет немало доказательств, — чуть дрогнувшим голосом откликается Саша. — Поверь, я очень хочу, чтобы Ярослава освободили и со своей стороны пойду ради этого на любое содействие, но Таня… Это было давление. Она была в такой ситуации, какую и врагу не пожелаешь. Можно же освободить Ярослава, не подставляя Таню?

Она сама себя подставила. И я прям сейчас могу раскрыть некоторые из файлов, которые Костя скинул мне на телефон, чтобы убедить Сашу в этом. Какое бы я сочувствие ни испытывал к Тане как к реальной жертве изнасилования, вариантов обелять её у меня нет. Да и желания тоже…

Она сознательно не хотела, чтобы Ярослав вышел, а Федю посадили. Страх за себя так проявлялся или ещё что-то — неважно. Узнав, что я никак «не успокоюсь», могла бы воспользоваться этим и встать на нужную сторону.

— Это всё равно всплывёт, — с сожалением констатирую. — И ты сама увидишь переписки, по которым понятно, что Таня знала и даже обращалась к Феде по поводу того, чтобы меня успокоить. Чтобы перестал лезть в это дело.

Саша вздрагивает, опускает взгляд. Такой беззащитный ребёнок сейчас, обнять бы…

— Парень год отсидел в тюрьме ни за что, — вместо этого говорю. — Я не буду его обманывать, он имеет право знать всё. Что, как и почему. И имеет право принять собственное решение по этому поводу. В которое я вмешиваться не буду.

Отдаю себе отчёт, что каждое новое слово по поводу Яра говорю всё жёстче, с нажимом. И потому всё-таки замолкаю. Саша ещё более уязвимой теперь кажется…