Вне правил - Анель Ромазова
— Зачем столько всего? — знаю, что они от всей души обо мне заботятся, но все же стесняюсь, никак не привыкнув, что посторонние люди могут просто так помогать и относиться, как к своей внучке. У меня ведь никого из родных нет поблизости. Впрочем, даже те что есть родственники не звонят и не спрашивают, как мы.
С бабой Симой, дедом Егором и Захаром, кажется жить и дышать легче. Хорошие они, переживаю, что вряд ли смогу отплатить им добром на добро. Пока что, кроме проблем и лишних хлопот от меня никакого толку.
— Ночь-то длинная, что еще делать, хомячь за обе щеки на здоровье. Я как домой приеду, воды тебе полный бак в летнем душе натаскаю. Хватит и на утро и на вечер ополоснуться, — ласково треплет меня за щеку мозолистой теплой ладонью.
— Да не труди ты спину. Утром в чайнике нагрею, а к вечеру баню протоплю, — пытаюсь остановить, но бесполезно. Дед Егор он, как говорит так всегда и делает.
— Ты за спину мою не переживай. Ты ж мне ее так отмассировала, вагон с зерном разгружу, и ниче ей не будет, — отзывается, почесывая седую бороду.
— Дед, ты так говоришь… смешно, правда, я же не квалифицированный массажист. Натерла барсучим жиром, да размяла немного. Было б за что хвалить, — жму плечами. Ничего, ведь, особенного.
— Ой, не скажи. Я сколько этих костоправов обошел ни один так не помог.
— Завтра еще помну, раз такое дело.
Заулыбавшись во весь рот, наверно впервые за целый день. Беру пакет и выхожу из машины. Надо же такому случиться, что именно в этот момент мимо проезжает, тот. кого я и в страшных снах видеть не желаю.
Мерехов, едва зыркнув в моем направлении, останавливает свой громадный драндулет поднебесной стоимости. Мельком глянув на салон и водительское место, сиюминутно обмираю, заново испытав все, что там случилось.
В его салоне и в его руках.
Не хотела я, чтобы так все далеко зашло. Хотела отвлечь и сбежать но, перестаралась и, при всей моей неприязни, попала под его влияние. Не должна была, но себе не могу объяснить, как так вышло. Этот Натан, словно нашел нужную кнопку, нажал и выключил мне мозг.
Дурдом.
Он издевается надо мной. Задыхаюсь от возмущений и потерянных надежд, что наглый и беспринципный мажор уже должен, как минимум преодолеть половину пути к своему дому. А он здесь… на заправке.
Меня сторожит?
Кого ж еще.
Своего-то он не добился и не поквитался за все делишки, которые я уже и не понимаю с какой целью проворачивала. Далась мне его фамилия, когда припекло он бы первый, за ручку в полицию отвел и рассказал, как я его похитила и насильно вынудила жениться.
Знал бы, где споткнешься, заранее подстраховался. Вот и получается, что вместо страховки я получила дополнительный воз переживаний.
Проскакиваю резвой белкой перед его Мерсом, пока дед Гриша еще не уехал с заправки. Влетаю в помещение и подпираю спиной дверь, открывающуюся, по закону подлости, наружу. Захочет войти — вынесет меня вместе с ней.
Дотянувшись до этих мыслей, отталкиваюсь и иду к подсобке, чтобы переодеться в фирменную футболку с логотипом нашей сети.
Настя прихорашивается около маленького зеркала. Я уж и не спрашиваю для кого. У нее сегодня один, завтра другой и мне не интересно вникать в чужие шуры — муры.
— Привет, — здороваюсь первая, и лезу в свой шкафчик, чтобы убрать продукты.
— Строгая, ну хоть бы раз пришла с веселой улыбкой, — ехидно вставляет Настасья, поправляя бюст, а точнее укладывает его в лифчик подобранный явно не по размеру.
Мне не очень приятно смотреть, как ее грудь валится из чашечек. По — моему это вульгарно и не привлекает. Но я не парень, а они табуном за Куличевой шастают. Иногда дерутся. Иногда стекла бьют в ее же доме.
— Чему радоваться? — интересуюсь у нее, меняя голубую рубашку на розовую майку и пристегиваю бейдж.
— Тебе? Тебе нечему. А я..- качая головой, растягивается в хищной улыбке. Анаконда и взгляд у нее такой, аж дрожь берет, — Я с таким парнем замутила, все как узнают — обзавидуются.
— Поздравляю, — вяло киваю и не поддерживаю, но спешу из подсобки за ней, потому как у Стаси есть привычка — захватить что-то с собой и не вписать на бумажку «под зарплату». После ревизии уже ничего не докажешь, брал ты или нет. Недостачу раскидывают на всех поровну.
Чесслово, это уже совсем не смешно. Как я и пророчила, Куличева тянет с полок всякую всячину, не имеет значения, что сумма ее кражи незначительная, просто по справедливости так не делается.
— Потом запишу, — удосуживается брякнуть, заметив, что я пристально наблюдаю, что она взяла.
— Нет. Сейчас и при мне, — требую настоятельно.
— Ойй! Строгая, будешь такой нудной, никто на тебя не позарится. Мужики не любят таких кислых лягушек, как ты. И сделай что-то с глазами, накрась там, а то вылупишься, аж не по себе. Большие они у тебя сильно, — отворачиваюсь на ее выпад, Стася скандалистка и во рту у нее черно, так баба Сима говорит. Любит цапнуть за живое, но внешность не то, чем меня можно задеть. Маму бы не трогала, как она обычно делает, — Сатри, сатри какой он! Приехал! Машина, просто улет. А сам! Ты бы его видела, Яська, точно позеленела от зависти, — взрывается восклицаниями и оханьем.
Настя мечется перед окнами, словно курица топорщит перья, завидев петуха. Тяну шею и выглядываю, недоумевая, что ж там за эталон мужской красоты и отчего Настасья переполошилась, еще секунда и снесет вихляющим задом половину полок.
Странное чувство заполняет грудь, очень похоже на обиду и разочарование. Натан стоит, уперев мысок кроссовка в колесо.
И вовсе он не по мою душу заявился, а за ней. Должна же радоваться. Должна! Но почему не радуюсь?
Глупость. Несусветная глупость. Прекрати!
Как не убеждаю признаться себе, что он блудливый кобель, но ребра распирает от неведомого и жгучего чувства. Оно такое сильное. Глотать становится больно.
— Я пошла, не кисни, на радуге зависни, — счастливо щебечет Стася, бросая в меня пачкой Скитлс, и порхает беззаботным мотыльком к выходу.
Отчетливо понимаю, что я ей в чем-то завидую.
Не из-за Мерехова. Нет. Конечно же, нет.
