Город, который нас не помнит - Люсия Веденская

Бар продолжал жить своей вечерней жизнью. Смех, запах вина, разговоры. Но в центре этого — воздух начинал звенеть. Что-то надвигалось.

Вскоре дверь распахнулась, и Данте вошел — спокойно, но собранно. Он мгновенно оценил обстановку: мужчина в пальто, портфель, и Анжела, стоящая у стены, напряженная, но внешне спокойная.

— Синьор? — проговорил Данте. Его вежливый тон едва прикрывал холодную настороженность.

— Инспектор Рэндэл, — представился тот вновь, но Данте даже не взглянул на удостоверение.

— Странно, — сказал он. — Я звонил своему знакомому в инспекцию пару минут назад. Там не знают никакого инспектора Рэндэла. Да и проверок на этой неделе не планировалось.

Анжела скрестила руки на груди, чуть склонив голову набок. В ее взгляде больше не было любезности.

Мужчина понял, что его вскрыли. Он не потянулся к удостоверению, не попытался оправдаться. Просто посмотрел на них и хмыкнул.

— Быстро вы. Видимо, слухи о вашей осторожности не преувеличены.

— Кто тебя послал? — спокойно спросил Данте. Его голос стал тише. Опаснее.

— О, это неважно. Те, кто не хотят, чтобы ваша трогательная история длилась слишком долго. Слишком много внимания. Слишком много амбиций, синьор Карезе.

Анжела шагнула ближе.

— Угрозы теперь так маскируются? В портфелях и фальшивых удостоверениях?

— Не угроза. Напоминание. Нью-Йорк — город, где легко строить... и так же легко терять. Зачем вам враждовать, когда можно... уступить? Потихоньку свернуть лавочку. Уехать.

Данте подошел ближе. Его фигура заполнила собой полкомнаты. Он не кричал. Не шевелился. Но в нем было что-то от человека, способного сломать чужую судьбу без лишнего усилия.

— Передай своим хозяевам, что мы не из тех, кто уходит. Мы из тех, кто остается. Даже если улицы начнут пахнуть порохом.

— Тогда удачи вам, синьоры, — усмехнулся «инспектор», поднимаясь с кресла. — Она вам пригодится. Особенно в этом городе.

Он ушел. Почти бесшумно. Только портфель едва звякнул о дверную ручку.

Когда дверь закрылась, Анжела подошла к Данте, ее рука скользнула в его ладонь.

— Мы сами выбрали этот путь, — сказала она. — Нам некуда сворачивать.

— Именно поэтому, — ответил он тихо, — я сегодня впервые в жизни подумал, что нам стоит обзавестись охраной.

Анжела кивнула. В ее взгляде было что-то непривычное. Не страх. Гнев. Медленно разгорающийся огонь.

— Тогда начнем готовиться к войне. Но по-своему. Со стилем.

* * *

Они оставались в баре допоздна — проверяли запасы, заполняли счета, обсуждали, стоит ли добавить на витрину лимончелло ручной работы. Снаружи моросил мелкий январский дождь, унося с собой остатки снега и шума. Малберри-стрит затихла.

— Завтра напомню Альфио, чтобы поставил железные засовы на заднюю дверь, — пробормотал Данте, складывая бумаги. — А охрана должна выйти с понедельника.

Анжела кивнула, уже переодетая в пальто, волосы собраны, руки в перчатках.

— Осталось всего два дня, — сказала она и потянулась к выключателю у двери.

Но она не успела его нажать.

Стекло входной двери взорвалось с таким грохотом, будто в бар влетел поезд. Осколки посыпались дождем, ударив по стойке, по полу, по их лицам.

— Назад! — крикнул Данте, рванув Анжелу за руку к себе.

Она упала за барную стойку вместе с ним, в ушах звенело, а в грудь врезался дикий гул страха и адреналина. Через секунду — вторая вспышка. Кто-то бросил коктейль Молотова. Огонь пошел вверх, по шторе, лизнул меню, добрался до полок с ликерами.

Голоса снаружи — мужские, не менее трех. Один крикнул что-то по-итальянски. Другой засмеялся.

Данте вскочил. Кровь текла по щеке — рассек осколком. Он схватил металлический прут от запора задней двери и вытянул пистолет из ящика под кассой.

— Оставайся тут! — бросил он Анжеле.

Но она уже поднималась. Глаза у нее были дикие, но движения точные.

— Ты думаешь, я снова останусь и буду просто ждать в стороне? — прохрипела она. — Я с тобой, Данте.

Позади них едва не полыхала стойка, огонь отражался в бутылках, будто в витражах. Воздух наполнялся гарью и спиртом.

Они вышли через заднюю дверь. Нападавшие явно не ожидали, что их жертвы не сбегут, а выйдут на бой. Один из них стоял у переулка, поджигая еще одну бутылку. Увидев Данте, он не успел даже поднять руку. Данте ударил первым.

Анжела схватила железную трубу, что лежала у мусорного бака, и когда второй мужчина подбежал к ним, она ударила его по плечу, а затем — по ногам. Мужчина завопил, упал, выронив что-то похожее на кастет.

Третий сбежал. Или прятался. Было неважно.

Через несколько минут — вой механической сирены. Пожарные. Полиция.

Анжела стояла, прижавшись к Данте, пока языки пламени не схлынули и люди в касках не окружили остатки их бара. Ее пальто было в саже, а на лице капли крови — не своей.

— Нам не просто угрожали, — тихо сказала она. — Нас предупреждали, как на войне. В следующий раз они не будут бросать бутылки.

— Тогда нам нужно сделать так, чтобы следующего раза не было, — ответил Данте. — Никогда.

Нью-Йорк, Малберри-стрит, Бар Россо. Март 1924 года

Весна в Нью-Йорке принесла не только запах мокрого асфальта и пыльной вишни на улицах, но и новое лицо для бара на Фронт-стрит. После нападения, случившегося всего за несколько дней до начала работы новой охраны, многое изменилось.

Дверь теперь открывалась только после короткого разговора с молодым крепким парнем у входа — не особо разговорчивым, но с взглядом, от которого у случайных зевак пропадало желание соваться внутрь. Внутри тоже чувствовалось: бар под присмотром. Мужчины в темных костюмах, на первый взгляд — обычные завсегдатаи, но Анжела видела, как они держатся ближе к задним выходам, и как косятся на незнакомцев.

Бар снова начал приносить прибыль. Местные снова приходили — сначала с опаской, потом с прежней уверенностью. Казалось, само нападение стало для некоторых еще одним доказательством, что заведение Данте и Анжелы — не просто точка на карте Лоуэр-Манхэттена, а место, где крутятся настоящие деньги и судьбы.

Анжела чаще оставалась допоздна, пересматривала списки поставок, приемки, выручку. У нее было ощущение, что еще одна ошибка — и кто-то воспользуется этим. То, что произошло, было предупреждением, не провалом.

— У тебя взгляд, как у бухгалтера с похмельем, — сказал Данте однажды вечером, опускаясь на табурет рядом. — Вижу — пересчитываешь все, даже шаги.

Она устало усмехнулась:

— Пересчитываю убытки от стекла, мебели и тишины после выстрелов.

— Больше не повторится. — Данте отхлебнул виски, не глядя на нее. — Мы не расслабимся больше. Ни я, ни ты.

— А ты... — она повернулась к нему. — Ты не жалеешь, что связался со мной?

Он молчал чуть дольше, чем следовало бы.

— Только об