Последняя любовь капитана Громова - Лина Филимонова

Какие только мысли не приходили мне в голову…

И к одной мысли я возвращалась снова и снова. Борис не может сознательно причинить мне боль. Он не такой.

Если он принял такое решение - значит, тому есть серьезная причина. Но он мне ее не сказал…

К вечеру я решаюсь. Набираю его номер. И, без приветствий, произношу:

- Давай встретимся и поговорим.

- Давай.

29

Инга

Борис сказал, что приедет. И я жду. Снова.

На часы не смотрю.

Завариваю чай. Варю кофе.

Собираюсь выпить, но… Не надо мне кофе! У меня и так сердце колотится и тревожно скручивает живот. Мне бы лучше валерьянки…

Нахожу завалявшиеся капли пустырника. Накапываю себе в чай.

Звонок в дверь…

Я хватаюсь за стол, потому что ноги подкашиваются.

Боже… Такая слабость… Еле получается удержать кружку в руках. Залпом выпиваю чай с пустырником и на ватных ногах иду открывать дверь.

У Бориса есть ключ. Но сейчас он ведет себя как гость. Как чужой человек…

- Привет, - хрипло произносит он.

- Привет.

Мы стоим напротив друг друга.

Обычно, когда он приходит, мы обнимаемся. Иногда - целуемся. Иногда просто держимся за руки. Мы оба тактильны, нам хочется касаться друг друга.

Хотелось…

Сейчас - не хочется. Он чужой. Всё ещё холодный и отстраненный.

Ничего хорошего я сегодня не услышу, это очевидно с первой секунды. Но я хочу знать правду! Какой бы она ни была.

Я ещё раз ставлю чайник, который совсем недавно вскипел. Борис садится за стол. Не помогает мне, как обычно.

Я разливаю чай. Не знаю, что ещё сделать. Зачем-то достаю сахарницу, хотя мы оба пьем несладкий. Поворачиваюсь к столу. И… она внезапно выскальзывает из моих ослабевших подрагивающих пальцев.

Сахар рассыпается по полу.

Говорят, плохая примета, если рассыпалась соль. А у меня сахар…

Очень символично. Моя сладкая жизнь закончилась.

Я опускаюсь на колени. Чуть не плачу. Конечно, не из-за сахара…

- Сядь, - произносит Борис. - Я сам.

Он поднимает меня. И от прикосновения его теплых сильных ладоней, таких родных и любимых, я начинаю дрожать.

Сижу, смотрю, как он достает веник с совком, ловко собирает сахар, ссыпает в пакет, выбрасывает, моет сахарницу. Движения быстрые, точные. Руки не дрожат, как у меня.

Закончив, он садится напротив.

- Инга….

Я вижу, что ему сложно говорить. У него ком в горле, как вчера был у меня.

- Что случилось? - спрашиваю я.

- У меня возникли некоторые проблемы.

Снова замолкает.

- Какие проблемы?

- Требующие моего отъезда.

- Прекрасный ответ! Я так и буду из тебя по одному слову тянуть? - неожиданно для самой себя взрываюсь я.

- Прости.

- Что случилось? Ты можешь мне объяснить?

- Нет, - просто отвечает он.

- Нет?! То есть ты уедешь навсегда, так ничего мне и не сказав?

Я злюсь. Я не могу выдержать это молчание, это отчужденное напряжение. Меня разрывает!

- Я хочу сказать тебе… - начинает Борис. - Ты самое лучшее, что случалось со мной в жизни. Ты необыкновенно красивая, нежная, мягкая, но в тебе есть стержень. Ты искренняя, никогда не притворяешься и ничего из себя не строишь. Это мне нравится в тебе больше всего…

Он замолкает.

А я думаю: он прав.

В те времена, когда я пыталась ходить на свидания и искать себе мужчину, я готовилась, волновалась, демонстрировала лучшую версию себя. А Борис появился в моей жизни внезапно. Он застал меня врасплох.

С этими раками и мотоциклом… Вспоминаю - и невольно улыбаюсь. Сквозь горечь и боль.

С самой первой встречи я просто была собой. Не пыталась показаться интересной, необычной или какой-то ещё.

Я чувствовала, что нравлюсь ему такая, какая есть. И это было прекрасно...

- Инга, ты заслуживаешь объяснений, - произносит Громов. - Но их не будет.

- Это несправедливо! - вырывается у меня.

- Да. Прости меня. Просто поверь - я должен уехать. У меня нет выбора.

Выбор есть всегда! - хочется воскликнуть мне. А уж поговорить-то точно можно.

Что там за причина такая, о которой я не могу узнать? Чего я не вынесу или не переживу?

Борис сам сказал, что у меня есть стержень. Я сильная. И… я хочу знать правду!

Но я вижу - по его сведенным бровям, по глубокой морщине на лбу, по плотно сжатым губам… Он не скажет. Он принял решение, и будет его придерживаться.

Меня предупреждали, что он очень упрям.…

- На этом… все? - срывается с моих губ.

Он кивает. Встает. Идет в прихожую.

Боже, как он изменился! За эти два дня как будто постарел лет на десять. Я замечаю это не по лицу - по спине. И по походке.

Громов всегда был орлом: плечи расправлены, спина прямая, грудь колесом. Выправка бывшего летчика, человека, привыкшего носить форму.

А сейчас его спина ссутулилась, плечи поникли, и походка такая, как будто он несет на себе всю тяжесть мира...

Я иду за ним.

Когда появляюсь в прихожей, он дергается. Как будто хочет сделать шаг ко мне. Но удерживает себя.

И тут я замечаю одну деталь.

Ключ. От моей квартиры. Лежит на тумбочке для обуви. Он не отдал мне его демонстративно. Положил незаметно.

Это - настоящее прощание.

Я обнимаю его.

Он - как камень.

Ему плохо. Его сердце разрывается, так же, как и мое. Я это чувствую.

И очень хочу помочь… Но он не позволяет. Он отстранился. Возвел между нами стену.

Мне сейчас так больно…

И ему тоже! Ему, наверное, даже хуже, чем мне. Потому что он знает, что я страдаю из-за него. И от этого ему ещё больнее.

Я прижимаюсь к нему всем телом. Впитываю его тепло, его силу, его запах… По моим щекам текут слёзы.

Ещё недавно мы делились любовью. Сейчас делимся болью.

Одна боль на двоих… это лучше, чем проживать ее поодиночке.

Громов решил по-другому. Но сейчас, вот в эти мгновения, он со мной. По-настоящему.

Камень дрогнул. Размягчился. Он обнимает меня, его руки скользят по моей спине, его колючая щека прижимается к моему лбу. Он вдыхает мой запах. Напитывается мной. Перед расставанием…

Это больно. Но это - тоже счастье.

Пусть это мгновение длится вечно…

30

Инга

Вчера он ушел. Я осталась одна.

Я умирала... Но - чувствовала себя живой.

Это сложно