Крик Ворона - Рина Кент

Утопая в этих глазах, я убеждаюсь в одном.

Ради этой женщины я перестану быть бесом Аида.

Ради этой женщины я прикончу любого ублюдка, который будет относиться к ней как к мишени.

Даже «Нулевую команду».

Потому что я больше не принадлежу им, я принадлежу ей.

Что-то влажное касается моих губ. Я вздрагиваю, пытаюсь пошевелить головой, но лизание продолжается, снова и снова.

Я просыпаюсь, и меня встречает крошечное личико Шарлотты.

— Bonjour, ma petite (с фр. Привет, моя малышка), — бормочу я, опираясь на локти.

Мои глаза расширяются, когда я различаю красные неоновые цифры на часах на тумбочке. Четыре часа дня.

Неужели я проспала... пять часов?

Это просто чудо. Я тру лицо, чтобы убедиться, что это не сон. Нет. Определенно реальность.

Я действительно крепко спала целых пять часов. Во мне бурлит новая энергия.

Мои губы растягиваются в улыбке. В глубине горла образуется комок возбуждения. Если я не ошибаюсь, это называется... счастьем.

Я счастлива, потому что спала как нормальный человек.

Улыбка сходит на нет, когда я понимаю, что человека, рядом с которым я заснула, больше нет. Осталась только пустая кровать и запах его кожи.

Я отпускаю Шарлотту и легко встаю с кровати. Сердце колотится, когда я на цыпочках иду в ванную. Ворону было так больно, что было невыносимо просто сидеть и смотреть. Я сомневалась, что это как-то связано с его огнестрельным ранением, скорее с наркотиком.

Когда я засыпала, Ворон гладил меня по волосам. Припадок утих, и он казался умиротворенным, что каким-то образом убаюкивало меня в ином мире.

Что, если симптомы вернулись во время сна, и он где-то умирает?

В ванной пусто.

Где же он?

Я уже собираюсь проверить балкон, как вдруг меня пугает резкий стук. Не задумываясь, я босиком бегу к источнику звука. Ноги скользят по лестнице, и я едва не падаю.

Перед порогом гостиной мои ноги останавливаются. Напротив окна полуобнаженный силуэт Ворона утопает в полуденном свете. Он одет только в брюки, которые низко свисают на бедрах. Его татуировка в виде ворона наполовину скрыта тенью и кажется такой же жуткой, как и сам человек, носящий ее.

Но не это заставило меня остановиться и уставиться на него. Хотя отчасти да, я не могу перестать восхищаться тем, как он красив. Но что привлекло мое внимание, так это винтовка, которую он проверяет, два пистолета на столе и несколько ножей. Все они разложены перед ним, как будто это мясо, а он – мясник.

— Что происходит? — спрашиваю я, приближаясь к нему нерешительными шагами.

Он не обращает на меня никакого внимания. Все его внимание сосредоточено на протирании винтовки и осмотре отверстия сверху.

Я сглатываю, когда вижу его выражение лица. Вблизи он напряжен, черты лица каменно-холодные, а движения автоматические.

Убийца внутри него полностью на виду.

— Упаковать. Одну сумку. Больше ничего, — он кладет винтовку на стол и переходит к пистолету, по-прежнему не глядя на меня.

Я прислоняюсь к столу, чтобы получше разглядеть его лицо.

— Почему?

— Мы уходим, — непринужденно говорит он, наполняя магазин своего пистолета.

— Это мой дом, я никуда не уйду, — я складываю руки и постукиваю ногой. Он заблуждается, если думает, что я когда-нибудь покину дом своей семьи. Особенно теперь, когда решила его отремонтировать.

Ворон испускает недовольный вздох и встречается со мной взглядом. Между его бровей пролегла глубокая хмурая складка.

— Сейчас не время для твоего упрямства, медсестра Бетти. Нам нужно идти.

— Почему?

— Потому что ты – гребаная мишень! — он показывает пальцем на карточку с Джокером, которую вытащил из моего кармана сегодня утром, и которая теперь лежит рядом с ножами. — Это карта-мишень. Для «Нулевой команды» это приглашение выйти и поиграть с твоей гребаной жизнью.

Информация выливается на меня, будто ледяная вода. Все мое тело напрягается, и я глотаю воздух.

— Но... но я же ничего не сделала, почему я должна стать мишенью?

— Сделал твой отец. Ты платишь за его грехи.

— Ч-что?

Что он знает о моем отце? Откуда он вообще знает моего отца?

Бросив пистолет на стол, Ворон проводит рукой по лицу и смотрит мне в глаза. От его суровости у меня по коже бегут мурашки.

— «Преисподняя» проводила эксперимент, чтобы сформировать как можно больше преданных убийц. Поэтому они разработали «Омегу». Препарат, который впрыскивает в наши вены кровожадность. Он делал нас гиперсосредоточенными до такой степени, что убийство становилось роботизированным. Пятьдесят из нас создали «Нулевую команду». Мы были в подростковом возрасте, когда нам начали вводить этот яд. Возникло бесчисленное множество побочных эффектов: неконтролируемая рвота, ретроградная амнезия или бешенство, как у сумасшедших животных. И так до самой смерти. Из пятидесяти испытуемых только одиннадцать дожили до зрелого возраста. Но даже тех из нас, кто выжил, может ждать ранняя смерть, потому что этот чертов наркотик разрушает нас изнутри.

Мое сердце разрывается, и я инстинктивно иду к нему, желая утешить его.

— Это из-за наркотика у тебя приступы?

Он кивает.

— Абстинентный синдром.

— И... — я осекаюсь, не желая задавать вопрос, но нуждаясь в ответе так, как не нуждалась никогда. — Какое отношение к этому имеет мой отец?

Его губы подергиваются от отвращения.

— Доктор, мать его, Джонсон – крестный отец «Омеги». Мы были его лабораторными крысами.

Я задыхаюсь, отшатываясь назад, как будто кто-то ударил меня в живот. Я закрываю рот руками и качаю головой. Мама говорила мне, что отец был связан с наркотиками, но я думала, что он был дилером или кем-то в этом роде, а не тем, кто использовал их на детях.

Mon Dieu (с фр. Боже мой).

Мой отец – тот, кто заставил Ворона страдать. Мой собственный отец – хладнокровный убийца. Тошнота подкатывает к горлу.

— Тебе лучше перестать его ждать, — Ворон засовывает руку в карман брюк, его мышцы напрягаются. — Он мертв уже пять лет. Несколько наемных убийц «Преисподней» убили его, чтобы он больше не делал ничего подобного «Омеге».

Я закрываю глаза, по щеке катится слеза. Отец, который, как я думала, однажды вернется, оказался чудовищем. Я всегда знала, что он замкнутый, но теперь полностью понимаю, почему мама держала его на расстоянии от нашей жизни. Она любила его. Я знаю, что любила. Это было видно по тому, как она радовалась, когда он